UCOZ Реклама

Главная | Содержание | Глава 04

Текст главы набирал Mole Man@yаndex.ru
Текст восстановлен до авторского.
-01- — скан стр.
01 — сноска
001 — правка
Глава 05 (сканы)
??.??.19??
??.07.1983 (правка автора)
Левый берег Волги
Октябрь – ноябрь 1941 года
- - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - -
Медное. Два танка. Бомбёжка. Левый берег Волги. Паром. Командир роты с двумя
взводами уходит на правый берег Волги. Встреча с Женькой Михайловым. Бомбёжка.
Комбат заблудился в лесу. Нас переводят на Тьму. Суд. Жизнь в траншее.
- - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - -

-01- Утром 29-го октября 01, после беготни и кормёжки, рота построилась в 001 колону и походным маршем пошла на Медное.
Командир роты распорядился, чтобы я со своим взводом шёл замыкающим. Это его особое доверие, выраженное мне, таким образом.
Через некоторое время мы вышли на Ленинградское шоссе и повернули на Медное 02. Шоссе в то время было не широкое и во многих местах основательно разбито. Где выбитый до щебёнки асфальт, где участки засыпанные землей, а где просто развороченное воронками полотно проезжей части дороги. Война везде оставила свой след!
Мы подошли к Тверце и остановились у переправы. Мост около села Медного был разбит. С той стороны к плотам наплавной переправы на подводах спускали раненых. Лошадей вели под узды. Лошади на плоты заходить упирались, их тащили на брёвна, они приседали. Одна за другой подводы с ранеными перебирались на нашу сторону. Мы стояли, смотрели на них, ожидая своей очереди.
Откуда их столько? Не туда ли мы держим свой путь?
В село Медное мы не зашли. Наведённая переправа была в стороне и выше по течению Тверцы. С дороги были видны дома и постройки. По краю бугра чернело несколько деревянных и одноэтажных каменных домов. Некоторые из них остались целы. А другие основательно пострадали от бомбёжки. Повсюду были видны глубокие и свежие воронки. Здесь накануне как следует поработала немецкая авиация.
Обойдя Медное стороной, мы свернули вправо, и пошли по мощёной булыжником дороге. Мы прошли километра четыре и впереди на обочине увидели немецкие танки. На боках у них красовались чёрные кресты, обведение белыми полосками. Танки стояли неподвижно, стволы орудий были опущены 002.
Выглядели они совершенно новыми. Ни вмятин, ни царапин, ни пробоин на стальной броне не было видно. Блестящие гусеницы были в полном порядке.
Почему их покинули немцы? Горючее кончилось? Испортились моторы? Но могло быть и другое, — подумалось мне. -02- Я конечно фантазировал, и поэтому представлял себе ситуацию так: экипажи танков свои места не покидали, а сидят внутри и ведут наблюдение. Кто передвигается по дороге, сколько и в каком направлении проходит солдат?
Работая ключом, они могли передавать по рации эти данные. Люки танков плотно задраены. Все кто проходят мимо, смотрят на них и вполне уверены, что танки выведены из строя и их экипажи взяты в плен. А чтобы славяне не лазили во внутрь, люки наглухо закрыли.
Впереди шёл командир роты, за ним мимо танков прошли взвода, и вот наконец я тоже оказался около танков. Я позвал солдата, взял у него сапёрную лопату, залез на один из танков и пытался сапёрной лопатой открыть люк. Но сколько я не старался, сколько не пыхтел, у меня из этого ничего не получилось. Когда я ковырял лопатой крышку, мой взвод ушёл по дороге вперёд. А я у танка остался с солдатом 003. Мне даже показалось, что там внутри кто-то есть.
Рота отошла по булыжной мостовой на приличное расстояние, и мне пришлось бросить своё занятие и 004 бегом 005 догонять её.
Танки стояли на обочине дороги, около самой опушки леса, на перекрестке двух мощёных дорог. А рота, повернув направо, вышла на открытое пространство. Мы догнали свой взвод, и я перешел на шаг, чтобы перевести дух. Так некоторое время я шёл вместе со взводом, а сам думал о танках. Сказав старшине, что мне нужно поговорить с командиром роты, я побежал вперёд, обгоняя солдат. Командир роты увидел, что я бегу к нему, отошёл от колонны, остановился и нахмурил брови.
— Ты что лейтенант? — спросил он.
— В танках немцы сидят! Нужно вернуться! Я слышал внутри какую-то возню!
Старший лейтенант улыбнулся и ответил, — Этого не может быть лейтенант! Ты просто ошибся! Здесь по дороге мы проходим не первые. Их давно успели проверить. А у нас нет времени возвращаться назад.
Старший лейтенант хотел ещё что-то сказать, но не успел 006, над лесом мы услышали рёв самолётов.
Как только рота отошла от поворота на два, три километра, а это всего полчаса 007 ходьбы, из-за верхушек деревьев на открытый участок дороги навалились немецкие бомбардировщики. Никакого «костыля» или «стрекозы» до этого над нами не было 008. Самолёты шли на бреющем полёте и точно вышли в створ дороги из-за макушек деревьев. Откуда они могли знать, что мы идём 009 по дороге?
Самолёты уже на подлете начали обстрел из пулемётов, а потом 010 посыпались бомбы. Солдаты бросились бежать в разные стороны.
-03- Мы тоже залегли, отбежав от дороги. Проревев над дорогой и сбросив с десяток небольших по размеру бомб, самолёты сделали разворот и пошли нам навстречу 011. Как только одно звено 012 отбомбилось и ушло за кромку леса, над дорогой появилось другое 013.
Не успел я повернуть голову к лесу, а оттуда уже сыпались новые бомбы. Низко летящие над дорогой бомбардировщики стреляли из пулемётов.
Неожиданный налёт и 014 обстоятельства с танками смутили меня. Их базой, повидимому, был городской аэродром в Калинине 03.
Солдаты далеко разбежались по полю, их долго собирали и заводили в кусты 015. В роте были раненые и убитые. Куда отправлять раненых, на чём их везти?
Я смотрел на командира роты и думал, какое решение он примет теперь. Хорошо, что он с нами, что все эти заботы свалились не на меня. А командир роты сделал всё просто. Он оставил при раненых старшину и в помощь ему дал трёх солдат из первого взвода. Он поручил старшине сходить на переправу в Медное и связаться по телефону со штабом армии, запросить у них повозки для раненых и похоронить в братской могиле убитых солдат. Всё вышло так просто и естественно! Мне было бы трудно всё так быстро сообразить.
Мой взвод в составе роты по-прежнему шёл сзади последним. Я был избавлен от нужды смотреть за дорогой и от всяких других забот.
Я шёл в составе роты и за дорогой не следил. Роту вёл ст.лейтенант 016. Он сам выбирал направление, решал, где нужно сворачивать и по какой дороге идти. По его команде рота сворачивала в лес. Он объявлял привал. Я 017 даже не присматривался к маршруту 018 нашего движения.
Если меня тогда спросить, какую дорогу я лучше помню, — от Ржева до Торжка или от Торжка на Медное? Разумеется ту, где я сам вёл свой взвод. 019 На моей обязанности, идущего последним, было следить, чтобы в роте не было отстающих. Остальное меня не касалось 020.
Мне что прикажут, то я и выполнял, делал всё быстро и чётко и особенно не рассуждал. У меня была привычка 021 выполнять приказы и распоряжения. К этому я был приучен, это вошло в мою кровь.
Я шёл, разговаривая со своими солдатами и почти не смотрел по сторонам. Стокилометровый путь до Торжка у меня и остался сейчас в памяти 022. А верни меня сейчас назад и прикажи пойти на Медное 023. Я, пожалуй 024 засомневался, где мне лучше туда идти.
-04- Где мы поворачивали и откуда мы вышли? Я не следил 025, как это делал солдат. Он идёт в строю и смотрит в спину впереди идущему.
Пройдя Медное, мы должны были свернуть на Новинки и пойти на Гильнево 04. За Городнёй роту остановили, завели в лес 026 и объявили привал. Мы долго лежали на холодной 027 застывшей земле. Командир роты ушёл куда-то в деревню. Потом он вернулся и с ним из деревни пришёл капитан.
— Матвеенцев! 05 — отрекомендовался он нам.
— Я политработник! 028 — сказал он сквозь зубы и широко расставил ноги.
— Вчера наша дивизия вела бои за Дмитриевское и Черкасово 06. Немцы остались за Волгой! 029
— Ваша рота вливается, как пополнение в нашу дивизию. Теперь вы будете служить в 030 421 стрелковом полку. Командир полка, — подполковник Ипатов 07.
— Но я вас предупреждаю, у нас с дисциплиной строго и порядки особые.
— Дивизией командует генерал Березин 08, за малейшие нарушение и невыполнение приказов, он отдаёт всех подряд под суд 09.
— Смотрите, не попадите под трибунал!
— Особенно это касается офицеров!
— У нас в полку уже есть достаточно таких.
— Сегодня вы пойдёте за Волгу. На тот берег вас переправят сапёры.
— Там, за Волгой вы будете воевать.
Капитан прошёлся перед строем солдат, посмотрел сурово на нас, на младших офицеров и удалился с двумя солдатами, которые его сопровождали, обратно в деревню.
«Вливание» было сделано, нас влили в стрелковую дивизию. Командир роты подал команду — «Разойдись!», — и солдаты легли, привалившись к земле.
Командир роты заторопился, — Остаёшься за меня! — сказал он мне и пошёл в том направлении, куда только что ушёл полковой капитан.
Мы лежали и ждали, когда он вернется, нужно было в дорогу на солдат получить продукты. Нас повидимому на ту сторону отправляли надолго. Я не подумал тогда, что наши люди уйдут туда навсегда.
«У нас есть приказ Березина судить всех, особенно офицеров...» — остались у меня в памяти почти на крик сказанные капитаном слова.
Командир роты вернулся в сопровождении сержанта сапёра. Сапёр поведёт нас к паромной переправе на берег Волги. Рота тяжело встала, построилась по взводам и пошла по дороге. Вскоре сержант нас привёл на крутой берег 10 с песчаным отвалом и велел подождать.
-05- Солдаты остались лежать в кустах, я пошёл на берег посмотреть на переправу. Деревянный плот, сбитый скобами из брёвен, как его тут громко называли «паром», должен был перевести нас повзводно на тот берег реки. Внизу, переливаясь и крутясь, неслись холодные быстрые струи воды. На тот берег был протянут канат, по канату скользило кольцо, за кольцо был привязан бревенчатый плот. Вот и всё нехитрое сооружение. Здесь под берегом сидело ещё несколько солдат сапёров. 031 На плот могли поместиться человек двадцать 032 солдат или одна армейская повозка с лошадью. Тот правый берег реки, поросший соснами, казался безлюдный и пустым. Туда приказано было перебросить нашу роту, а где находились в то время немцы и были ли на том берегу наши войска, этого никто [из нас] не знал. Возможно, нам об этом не хотели говорить.
Перед тем, как нашему первому взводу зайти на плот, с него под кручу съехала повозка и лошадь. Почему одна единственная повозка пришла с того берега, я не понял.
Меня подозвал командир нашей роты, с ним рядом стоял круглолицый офицер в накинутой поверх шинели плащпалатке. Нашивок его не было видно, кто он был по званию, трудно 033 сказать.
— Это заместитель командира полка по тылу! — отрекомендовал мне командир роты стоявшего рядом офицера. В нашей роте было около сотни солдат. 034
— Сейчас на паром, на ту сторону отправятся первые двадцать 035 человек, их поведёт командир первого взвода, — сказал командир роты, — Плот вернётся, со вторым взводом поеду я.
— Ты! — сказал мне старший лейтенант, — с группой в тридцать человек останешься на этой стороне и будешь здесь за старшего.
— Ты со своими солдатами пойдёшь на плот последним, когда он вернётся сюда. Я буду ждать тебя на том берегу, а пока положи солдат метрах в двадцати от берега и жди от меня связного. Он вернётся к тебе на пустом плоту.
Меня с тремя десятками солдат положили за бровкой берега, и мы стали ждать своей очереди на переправу.
Зам. командира полка суетился около лошади, о чём-то спрашивал и ругал повозочного. Он говорил ему что-то намёками. Не зная главного, нельзя было догадаться о чём шла речь. Почему он собственно ворчал 036 и [чем] был недоволен.
Когда лошадь сошла с парома, ездовой что-то 037 сказал сапёрам. Я думаю, что он ругал его именно за это. Зачем он сообщил какую-то важную новость сапёрам?
Первая партия была уже на том берегу, командир роты со второй спустился к воде и ждал, когда плот подойдёт к нашему берегу. -06- Паром вернулся, командир роты вместе с солдатами зашёл на плот и на этот раз они 038 очень долго переправлялись на тот берег.
Внизу у воды стояли сапёры, они за веревку с того берега перетащили пустой паром обратно сюда. И вдруг они почему-то забегали, засуетились и заволновались, застучали по канату топорами, оттолкнули плот, обрубили канат и попрыгали вверх. Они быстро легли за бровку, и в это время на воде послышался взрыв. Я подбежал к берегу и увидел, — остатки парома, в виде разбросанных брёвен, плыли вниз по реке.
Лошадь натужено втащила пустую повозку в гору 039 по наклонному спуску и, поднявшись наверх, загрохотала по мёрзлой дороге. Вслед за подводой убежали сапёры 040.
Я стоял на краю обрыва и смотрел им вслед 041. Солдаты, подняв головы и встав на колени, смотрели то на меня, то на удиравших сапёр. Нам и в голову не пришло, что на тот берег к воде вышли немецкие танки. Они правда на берегу не показались, они остались стоять за соснами, но мы этого не видели, не слышали и не знали. Повозочный, зам. по тылу и сапёры нам ничего не сказали. На том берегу в лесу остались наши солдаты и командир роты.
Когда мимо меня пробегал последний из сапёров, я рванулся с места и кинулся ему наперерез.
— Кто у вас старший?
— Почему взорвали паром?
— Куда вы все бежите?
— Там осталось полсотни наших солдат и командир роты!
Но ответа на мои возгласы не последовало. Он обогнул меня стороной, махнул рукой и показал мне на другую сторону Волги. Что он хотел этим сказать?
Я посмотрел туда, куда он мне показал и ничего не увидел. Я повернулся снова к нему, а его уже и след простыл. Не мог же я его схватить и держать за шиворот, или стрелять ему в спину из нагана. Признаюсь, я тогда растерялся. Сапёры убежали, и мы остались лежать на голом берегу, у бывшей переправы одни.
Я вглядывался в опушку леса на том берегу и ждал, что вот-вот у воды 042 покажутся наши солдаты. И даже сел специально на край обрыва, чтобы с той стороны сразу заметили меня. Просидел я так 043 не менее часа. Потом спустился к воде и осмотрел обрывок каната. На том берегу было пусто и никакого движения. Кроме винтовок, небольшого запаса патрон и ручного пулемёта -07- с одним диском патрон, ничего другого во взводе не было.
Тридцать солдат, из них десять чужие и на меня легла обязанность самостоятельно решать все дела, думать и действовать.
Чем я буду кормить своих солдат, если сухари и махорка завтра закончатся? Почему нам выдали продуктов всего на одни сутки? Или у них норма другая или решили, что больше суток мы на той берегу не продержимся? Где находится их штаб полка, в который мы теперь зачислены? Куда я отправлю раненых, если во взводе будут потери? С какой боевой задачей пошла рота 044 за Волгу? В таких делах существует воинский порядок, отдают по всей форме боевой приказ! Что-то здесь не то, не по правилам и не по уставу? Не могли же они просто так послать целую роту, чтобы её сапёры переправили на плоту на тот берег. 045 Офицеры должны знать, что им делать, с какой задачей они туда идут 046.
Я запомнил фразу, брошенную капитаном из штаба на счёт трибуналов, и долго вспоминал его фамилию и фамилию командира полка и дивизии. Разве с одного раза забьёшь их в свою память! Бросили роту через Волгу в полную неизвестность, часть роты осталась здесь, и никому до нас дела нет! Может поднять солдат и пойти искать ту деревню, найти штаб полка номер четыреста с чем-то.
А вдруг сапёры доложили, что переправили всех? А мы явимся в штаб полка, и штабные объявят, что мы дезертиры? Попробуй докажи, что нас бросили и что мы на той стороне вовсе не были!
По всей видимости, командиру роты приказали вывести роту в заданный район и занять оборону? Сунули необстрелянных людей за Волгу и припугнули их на всякий случай. А что сапёры обрубили канат и взорвали паром, роли не играет. Видно в этой дивизии без трибунала ничего как следует не делают.
Может мне следует послать кого вплавь, чтобы добраться до того берега. Нужно ведь выяснить, в чём там дело?
Я посмотрел на лежащих солдат, подумал и вздохнул. Кого из них я пошлю в ледяную воду? Ни один из них, даже на бревне, до середины реки не дотянет.
Перестрелки на том берегу и в глубине леса не было слышно. Как теперь старший лейтенант переправится назад, мне было не понятно. Куда они могли уйти? Почему они так внезапно исчезли?
Вот сколько вопросов и неразрешимых проблем встало передо мной неожиданно и легло на мои плечи.
И чем больше я думал, чем больше вникал в обстановку, тем больше я сомневался и ничего не предпринимал. Я посмотрел ещё раз на тот противоположный берег и решил просто ждать.
-08- День был безветренный и холодный. Прохаживаясь по кромке обрыва, я только теперь заметил, как резко похолодало. Ветки, трава и кусты пригнулись к земле, отяжелели, покрылись слоем прозрачного льда. На деревьях нависали сосульки. Трава хрустела под ногами, даже песок покрылся пористой коркой льда. Холод проникал везде. Он лез в рукава и под воротник. Солдаты были в летней одёжке.
Мелкие ручьи и лужи застыли и оцепенели. И лишь холодине струи реки и водовороты на поверхности воды, перекатываясь и переливаясь, неслись куда-то неудержимо 047.
Я подошёл к своим солдатам, подозвал старшину и велел ему выйти на кромку берега и наблюдать за той стороной. Взяв с собой двух солдат помоложе, и предупредив остальных, чтобы лежали тихо, и что я отойду на некоторое время, я 048. пошёл вдоль берега вверх по течению.
Я хотел осмотреть полосу нашего берега, деревья, низину и кусты, всё, что находилось правее нас на расстоянии в полкилометра.
Дело шло к вечеру, видимость ухудшалась, от воды, со стороны реки, на берег ползла сырость и изморозь. Нужно было осмотреться на всякий случай. Здесь на берегу, ни слева, ни справа нет никого. Мы одни лежим у бывшей переправы.
Пройдя метров сто от места, где лежали солдаты, мы отошли от берега и спустились в низину, чтобы обойти открытый участок реки.
Я не хотел, чтобы нас увидели с той стороны 049. Мало ли, что могло быть!
Осторожно пробираясь между прибрежных кустов и небольших деревьев, я каждый раз останавливался и из-под ветвей покрытых прозрачным бисером льда, смотрел на противоположный берег, но ничего подозрительного на той стороне не замечал.
Я стоял по несколько минут 050 и неподвижно вглядывался в прибрежные заросли на той стороне. Потом мы осторожно и медленно отходили назад от кромки обрыва и неторопясь продвигались дальше вперёд.
Подойдя к небольшой группе сосен, густым островом стоявшим на берегу, мы заметили в глубине деревьев какое-то едва уловимое движение. Что-то живое шевелилось между стволов.
Мы бесшумно изготовили своё оружие и подались вперёд. И там, за стволами деревьев мы увидели одиноко стоявшую лошадь.
Мы подошли ещё ближе, она повернула голову в нашу сторону. Мы увидели, что у неё на шее и в плече была большая и глубокая рана. Из раны 051 сочилась чёрная, как дёготь, кровь. Вот почему она стоит так тихо, почти неподвижно и едва заметна между стволов и ветвей. -09- Большие, грустные глаза её тоскливо смотрели в нашу сторону.
О чем думала она, когда увидела подошедших людей? Лошадь умное животное. Один царь как-то сказал своему визирю, — «Если бы у тебя на плечах была голова лошади, ты бы не был так глуп и не говорил мне всякой ерунды!».
Брошенная лошадь стояла одиноко среди холодных стволов и обледенелой травы. Мы тоже были одиноки и брошены и пребывали в полной неизвестности! Мы ещё не истекали кровью, но всё это будет потом, всё это ждало нас впереди!
Что будет с теми и с командиром роты, которые ушли на тот берег? Как они будут переправлять своих раненых солдат, если там примут неравный бой? Кто им пошлёт продукты и боеприпасы? С кем они держат связь? Переправа взорвана. Дорога назад им отрезана. Оттуда назад на бревне живым не доберёшься.
Кругом по-прежнему стояла угнетающая тишина. Холодок и небольшой ветер с реки хватали за спину.
Мы постояли немного, посмотрели на тот берег и пошли назад к нашим ребятам. Выйдя по пути на край берега, я заглянул вниз. Берег в этом месте уходил в воду сплошной обрывистой стеной. Выйти на берег с воды можно было только в одном месте, там, где с парома выбралась наверх лошадь с повозкой. Это, от моих лежащих за берегом солдат, было не далеко.
Наши солдаты лежали на открытом месте. Повсюду небольшие кочки, поросшие побелевшей от инея травой. Я положил дозорных на край обрыва, а сам прилёг на кочку рядом со старшиной.

К вечеру на дороге, по которой укатила телега и убежали сапёры, показалась небольшая группа солдат. Они шли в нашем направлении.
Когда солдаты приблизились и подошли к нам совсем близко, среди них я увидел знакомое лицо. Это был друг мой по военному училищу Женька Михайлов, с которым мы в Кувшиново ходили на танцы. Лейтенант Михайлов куда-то вёл небольшую группу солдат.
Я поднялся с земли, и он увидел меня. Мы вышли друг другу навстречу и поздоровались.
— Ты из штаба полка? — спросил я его.
— Да! А ты тут что делаешь?
— Мы?
— Мы лежим у моря и ждём погоды!
— Наши два взвода с командиром роты переправились туда. А мы вот лежим у переправы и ждём их возвращения обратно. Нас привели, положили и велели ждать. А что делать, этого не сказали.
— А ты, Михайлов, куда держишь свой путь?
-10- — Это твои солдаты?
— Да! Это полковая разведка. Я, так сказать, в полковую разведку теперь перешёл. Когда нас стали распределять после передачи из штаба армии, предложили в разведку. Вот я и пошёл.
— Про вашу роту в штабе полка что-то говорили, но они не в курсе дела, что половина роты осталась здесь. Вашу роту целиком считают погибшей.
— Как погибшей?
— Так!
— При мне командир полка подполковник Ипатов докладывал в дивизию, он доложил, что немцы вышли по всему правому берегу к Волге. Вырвалась одна повозка, а батальон и ваша рота попали в плен.
— Он правда сказал, что солдаты сражались до последнего. Но сам понимаешь, истина, она между слов.
— В какой плен? Чего ты мелешь?
— Говорю тебе дело! Я сам слышал. Начальник штаба спросил Ипатова, — Как роту списывать? Пропавшими без вести или погибшими?
— Думаю, что ты напрасно здесь сидишь и ждёшь своих. Да и из полка за вами сюда никто не придёт.
— Как не придёт? Здесь был зам.ком.полка по тылу. И сапёры на наших глазах взрывали паром.
— А ты куда с разведчиками идёшь? На ту сторону будешь переправляться?
— Нет, на той стороне 052 нам делать нечего. Мне приказано двигаться вверх по течению реки по этому берегу. Мы должны пройти километров десять и к утру вернуться в штаб. Нам нужно осмотреть правый берег, не перешёл ли немец выше по течению и не обошёл ли он штаб полка.
— Послушай, Жень. Ты наверное знаешь общую обстановку. Расскажи, где немец, а где наши держат оборону.
— Повозочный, которого на пароме переправили последним, в штабе рассказал, что пока немцы окружали роту, он сумел за кустами незаметно выбраться на паром.
— Вы немцев отсюда видели?
— Нет! Я ходил по берегу в открытую с того самого момента, когда сапёры взорвали паром. Ни немцев, ни выстрелов, никакого движения на той стороне!
— Послушай, Женя! Объясни мне на всякий случай, где находится та деревня, в которой стоит штаб полка.
— Пойдёшь по дороге, на развилке дорог в лесу свернёшь влево, пройдёшь километра три лесом, при выходе на опушку опять свернёшь в лес. Вот там при выходе из леса левее дороги увидишь деревню. -11- В этой деревне и находиться штаб. В деревне живут местные жители. Офицеры штаба живут по домам. Сам понимаешь, кому хозяйки, перины и подушки, а кому, вроде нас, в холодном сарае приходиться спать.
— Я вот с разведчиками в сарае на сене. А ты, друг Сашечка, я вижу, со своими солдатиками на мёрзлой земле!
— Ты, Михайлов, теперь работник штаба. Ты мне, вместо рассказов о пуховых подушках, посоветуй что делать.
— Вот пойду завтра утром назад, зайду к тебе, возьму у тебя связного, доложу начальству, что вы лежите на берегу, пусть дадут указание. Что они решат, сказать не могу, но думаю, что тебя определят в батальон. А вообще, теперь ты можешь сам послать с запиской посыльного прямо в штаб полка.
— А теперь 053 мне пора!
— Из училища ребят никого не встречал? Пуговкина Сашку не видел?
— Нет, он, говорят, попал в другую дивизию.
— Пошли! — сказал Михайлов своим разведчикам.
Я посмотрел на него, он чему-то улыбался. Возможно, он был доволен своим положением. Ясно, что ходить в разведку было приятней, чем вот так с солдатами лежать на мерзлой земле.
Михайлов ушёл со своими солдатами. Он шёл легко и беззаботно, 054 и изредка поддавал ногой ледышки.
Я посмотрел ему вслед и подумал, — идёт в разведку открыто, как на прогулку. А если немцы успели перебраться на этот берег? Окопались где либо и ждут поджидают его! Почему он не выставил, как положено, головной дозор? Вот также вляпается, как наш командир роты! Может он только здесь, передо мной держит фасон?
Вскоре они зашли за кусты и скрылись из вида. Это была наша последняя встреча. Утром 30-го октября сорок первого года Евгений Михайлов из разведки не вернулся. Пропал он, пропали без вести и его солдаты. Я потом, позже узнавал о Михайлове, но в штабе о нём никто не мог ничего сказать. 055
Родители у Михайлова жили в Москве. Я, он и Пуговкин были москвичи. Я был однажды у Михайлова дома. В то время мы были курсантами Московского Краснознаменного пехотного училища им. Верховного Совета Р.С.Ф.С.Р.
Точного адреса я его не помню, но запомнилось мне одно, что жил он в одном из переулков на Ленинградском шоссе. Больше лейтенанта Евгения Михайлова и его разведчиков никто не видел. Я сообщаю некоторые подробности о нём, потому, что он был мне другом.

Это не какой-то там выдуманный образ, а живой и реальный человек. И потом, для справки: все люди, о которых я пишу, все они были живые и реально ходившие по земле 056.

-12- Майора Пуговкина я например встретил в 1958 году, после войны. Я вышел в коридор из класса Академии, где мы, офицеры запаса, проходили переподготовку. Прошло 37 лет, а я его сразу узнал в лицо. Он помнил Михаилова. А то как же! Я рассказал ему о нашей последней встрече... Но вернёмся к делу!

Ни стрельбы, ни шума, ни голосов с той стороны, куда ушёл Михайлов, в течение ночи не было слышно. Они ушли и так же тихо исчезли, как живые призраки исчезают в холодную даль!
Кругом стояла действительно зловещая и непроглядная тишина. Через некоторое время на дороге, по которой уехала повозка и пришёл со своими солдатами Михайлов, снова показались какие-то люди. Они шли большой толпой, и на этот раз их было гораздо больше. Одеты они были иначе, чем наши московские солдаты. На головах у них были надеты каски, поверх шинелей до самых пят болтались защитного цвета плащ-накидки, затянутые около шеи на шнурок. У нас таких плащпалаток не было. Вёл их, как потом выяснилось, вновь назначенный комбат, старший лейтенант, не то Поливода, не то Вудко, точно фамилию его я не запомнил. Это был широкоплечий, дюжий парень, с серьёзным круглым лицом и маленьким носом посередине.
Когда они подошли ближе, они нас не увидели. Мы лежали между кочек и шинели моих солдат успели покрыться белым инеем. Я встал на ноги и пошёл им навстречу.
Толпа солдат остановилась прямо посереди дороги и из-за спин их вперёд вышел тот самый старший лейтенант, фамилию, которого я не запомнил. Он громко, как перед строем, спросил меня кто мы такие. Я рассказал ему, как мы оказались около переправы, как сапёры взорвали паром, что мы ждём своих, которые ушли на тот берег. Вчера мы прибыли в состав 119 дивизии и ждём наших с того берега.
— Ну ждите! — ответил он мне и посмотрел на моих солдат.
— Пошли! — пропел он тонким голосом своим солдатам, обернувшись.
Он свернул с дороги в сторону к отдельной сосновой роще. Он повёл своих сибиряков молчаливых и угрюмых дальше вдоль берега, туда, где в небольшой роще деревьев стояла раненая в плечо лошадь. Я пожал плечами и мы остались лежать на месте.
Вскоре мы услышали 057 несколько винтовочных выстрелов из той самой рощи, где скрылись сибиряки. Мы не знали причину стрельбы и были встревожены 058. Но стрельба, как началась внезапно, так же неожиданно и прекратилась. -13- Я послал старшину узнать, в чём там дело и почему стреляли. Он взял с собой солдата, пошёл 059 и вскоре вернулся. Старшина доложил, что сибиряки пристрелили лошадь и довольные добычей разделывают тушу. И действительно, вскоре между деревьев и кустов показался дым и замелькали огни небольших костров.
Мы смотрели на раненую лошадь, как на несчастное, обречённое животное, а они в ней увидели совершенно другое, — куски свежего мяса. Солдатской хватки у них хоть отбавляй! Они только пришли на место и сразу набросились на лошадь. Мне это было не понятно! Я понял всё потом, когда стал выяснять о получении продуктов и о величине солдатского пайка.
Изморозь, холодная и зябкая, тянулась на берег с реки. Солдаты подергивали плечами, а там жарили мясо и грелись у костров. Некоторые из моих тоже оживились, хотели пройтись и повертеться около костров, но я не разрешил, а старшина осадил их.
Время летело так быстро, как эти холодные струи реки, которые неудержимо и стремительно неслись под уклон на поверхности воды 060.
Я по-прежнему сидел над обрывом и смотрел, то на береговую кромку леса 061, то на крутые водовороты реки 062. Сзади я услышал похрустывание льда и шуршание 063 замёрзшей травы. Метрах в тридцати на меня шагал старший лейтенант 064. Он подошёл к берегу, постоял некоторое время молча, посмотрел на ту сторону, огляделся вправо, влево, и сказал:
— Завтра я пойду в полк и доложу насчёт тебя.
— Оставайся покуда здесь. Может, увидишь кого из своих.
— Может ещё кто из ваших вернётся?
— Верно! — подумал я.
Если уйти сейчас под деревья, a солдаты мои только и ждут податься ближе к кострам, кто будет следить за тем берегом, возможно, нужна будет какая помощь?
Не успел старший лейтенант дойти до своих солдат, как над лесом из-за реки послышался резкий гул моторов. Из-за макушек деревьев в нашу сторону, на небольшой высоте летели немецкие бомбардировщики. Они шли густой цепью друг за другом. Проревев у нас над головой, они развернулись и пошли обратно вдоль 065 берега. Недолетая до нас, они несколько снизились и по очереди стали бросать бомбы 066 и стрелять из пулемётов. Пройдя один раз вдоль берега, они развернулись и почти цепляя за макушки сосен, 067 сбросили ещё серию бомб 068 и открыли 069 стрельбу.
-14- Всё перемешалось в гуле и реве моторов, в стрельбе из пулемётов и во взрывах осколочных бомб. Послышались крики, заметались люди. Ни солдаты сидевшие у костров, ни наши, лежавшие в отдалении от берега 070 заранее не окопались. Кто знал, что всё так будет 071? А теперь за свою беспечность солдаты расплачивались кровью. Сибиряков застала бомбёжка за варевом мяса 072, а мы остались лежать между замёрзших кочек на совершенно открытом месте 073. От бомбёжки укрыться было негде. Вот как бывает. Сидели, лежали, а отрыть себе «щели» 13 или окопчики не додумали.
Сверху на нас сыпались мелкие и крупные бомбы, с визгом и скрежетом ударяли в землю тяжёлые пули. Нам казалось, что под нами рвётся 074 земля. Но на наше счастье, что мы оказались среди кочек 075 Немцы бомбили берег, а нас только 076 трясло.
Из рощи выскочил комбат, старший лейтенант. Он, прыгая через кусты и кочки, бросился бежать по полю в направлении 077 дороги 078. За ним врассыпную бежали 079 солдаты. А в роще продолжала реветь и взрываться земля. Бежавшие падали, переползали на ходу 080 поднимались и снова бежали. А сверху над берегом распластались немецкие самолёты.
Я вспомнил, как в начале войны, там у Москвы по немецким самолётам по ночам светили прожектора и били зенитки. А здесь они летали свободно, как по помойкам воробьи.
Наши солдаты лежали в открытом поле. Они не шевелились. Немцы сверху не видели их. Прямых попаданий не было. Но бегство из рощи комбата и его сибиряков в один миг подхлестнуло кой-кого из моих солдат. Первым сорвался тот шустрый мужик, который ещё в «телятнике» 14 при отъезде на фронт, нализался спиртного.
Несколько человек сорвались с места и побежали за ним. Я крикнул им, но они даже не повернули головы. Немцы заметили бежавших и развернулись над полем. Хвостатые чёрные чушки теперь рвались между кочек и мелких кустов. 081 Двоих на бегу разорвало и место 082 заволокло летящей землей 083. Пролетая над нами, самолёты били из пулемётов, и под ударами тяжелых пуль промёрзшая земля вскидывалась кусками и разлеталась в стороны.
Я кричал до хрипа на солдат, чтобы они лежали на месте. Но страх после [первой] длительной бомбежки, грохот и рёв моторов сделал своё коварное дело. Большая часть солдат поднялась 084 и побежала 085 подальше от края берега. Они хотели выйти из-под огня. Поднявшиеся отбежали метров на сто и снова залегли. Со мной остался старшина и человек пятнадцать солдат.
-15- Мы лежали меж кочек, уткнув лица 086 в мёрзлую землю. Под вой, грохот и взрывы нас швыряло из стороны в сторону и подбрасывало над землей, выворачивало все внутренности и било остервенело по голове 087. Мы цеплялись за мёрзлую, покрытую льдом траву, рвали её, готовы были вдавиться в застывшую землю, и ни холода, ни льда, при этом, мы под собой не чувствовали. 088 Немцы сыпали бомбы, поливали землю свинцом.
Периодически всё кругом вдруг стихало, мы поднимали головы, оглядывали себя и смотрели кругом, но в пространстве перед собой ничего не видели 089, в глазах стоял какой-то непроглядный туман.
Время остановилось 090! Минуты превратились в целую вечность! И после всего этого, каждый раз мы должны были не забывать, что в штабе полка нас немедленно расстреляют или в любой момент потом отдадут под суд 091.
Там, где дорога от берега уходила в тыл, метрах в трехстах от берега была небольшая высотка в виде продолговатой гряды 15, она возвышались над полем с кочками метра на полтора. На ней росли невысокие сосны. 092
Солдаты батальона залегли под деревьями и тут же окопались. Мы 093 отошли от берега, но места окопаться на высотке, для нас не 094 оказалось, и мы остались лежать в открытом поле. Все ожидали нового налёта.
В роще, где, пристрелив лошадь, сибиряки развели костры, горели огни и шёл дым. Там остались раненые и убитые, и туда снова полетели бомбы. Комбат решил подобрать раненых вечером, с наступлением темноты, когда прекратиться бомбёжка. Теперь сунуться туда не было никакой возможности. Потерь среди моих солдат кроме двоих пока не было. А тех двоих прямым попаданием разорвало на куски.
Немцы зашли для бомбёжки снова вдоль кромки берега. Новая серия осколочных бомб пришлась по тому месту, где 095 только что мы лежали 096.
Земля от разрывов вскипела и вздыбилась, брызнула в разные стороны, теперь мы наблюдали разрывы со стороны. Сверху летел песок, падали клочья земли и 097 замёрзшие кочки. В одно мгновение выросли новые огромные всполохи взрывов. Что было бы с нами, если бы мы остались лежать на берегу? Первые заходы самолётов по сравнению с этими показались нам не такими страшными. «Юнкерсы» по очереди заходили на боевой курс и повисали над берегом. Они снижались к земле, вываливали свой груз и облегчённые с силой и рёвом взмывали вверх. Страшный грохот и рёв прокатывался над землей, а новый самолёт уже зависал над целью.
Мы лежали в двухстах метрах от берега, а земля ходила под нами и дрожала, словно у нас в ногах рвались эти бомбы. -16- Из двадцати налетевших самолётов последний прошёлся над берегом и помахал нам крыльями.
— К чему бы это?
Мы перевели дух и осмотрелись. На этот раз ни нас, ни сибиряков не задело. Мы переглянулись, посмотрели в сторону сибиряков, они копошились в земле, углубляя свои окопы. Они ждали нового налёта. Но ни мы, ни сибиряки не заметили, как под прикрытием последней массированной бомбёжки, когда самолёты [бомбами] рыли землю, до роты немцев на надувных лодках переправилась на нашу сторону. Мы увидели пехоту немцев, когда они стали рассредотачиваться по берегу. Вот цепь раздалась быстро в стороны и немцы короткими перебежками стали перемещаться по полю.
[Сначала] я 098 подумал, что это перешла на берег наша рота. Но почему их так много и идут они цепью короткими перебежками, а не гуртом по дороге, как это делают русские солдаты.
Догадаться, что это идут на нас немцы, я сразу не мог. Мы стояли во весь рост и они [вероятно] видели нас, [но] не стреляли.
Старший лейтенант стоял под сосной позади нас, он тоже смотрел в сторону цепи и молчал. Мои солдаты повскакали на ноги, вытянули шеи и тоже смотрели. Они смотрели то на цепь, то на меня. Они ждали, что я скажу. 099 Все смотрели на меня, все ждали моего решения. Комбат 100 при этом крикнул мне, — «Ну решай, лейтенант, ваши это или нет?».
Я подозвал пулемётчика, прикинул глазомерно, сколько метров до цели, подвинул прицельную планку на место, откинул в стороны опорные штанги пулемёта и поставил пулемёт на землю.
Я постоял, подождал минуту не более, выбрал место повыше и поровней, перенес пулемёт, решительно лег и старательно неторопясь стал целиться. Идущая фигура немца сидела у меня на мушке животом.
Я дал подряд несколько коротких очередей из пулемёта, каждый раз проверяя взятую точку прицела. Я даже не увидел, как ткнулись в землю несколько передних голубоватых фигурок в шинелях. Мой взгляд был прикован к разрезу прицельной планки и мушки на конце ствола.
Я дал ещё несколько очередей, оторвался от прицела и посмотрел вперёд. После этого немцы залегли как по команде. Я видел, что несколько человек лежат неподвижно на боку. Остальные животами стали искать углублений между кочками.
Я прицелился ещё точнее, с учётом, что цель опустилась, и корпусом чуть подался вперёд. Я дал две, три короткие очереди по тёмным каскам и почувствовал, что попал в выбранную мною цель. Потому, что после выстрелов линия прицела смотрела в выбранную точку.
-17- Я не стал открывать беспорядочную стрельбу, как это делают обычно при появлении солдат противника. Я не старался захватить огнём сектор побольше. Я выбирал себе всего две, три фигуры покучней и каждый раз после моих выстрелов они получали по очереди 101 порцию свинца.
Они это сразу почувствовали, когда стали нести смертельные потери. Я бил наверняка. Что-что, а стрелять меня научили!
Немецкие темные каски на фоне кочек покрытых белым инеем были хорошо видны. Каску не спрячешь ни за кочку, ни в землю!
Я спокойно целился, подавая ноги чуть в сторону, чуть вперёд, чуть назад, и прижав к плечу и скуле приклад пулемёта, плавно спускал крючок и давал короткую очередь. Ещё несколько пригнутых к земле касок, после выстрелов, вскинулись над землей. Немцы как-то нервно заерзали, зашевелились, забегали и перебежками стали отходить к обрыву.
— А может это наши? Почему они не стреляют?
Я лежу у пулемёта. Сзади меня стоят во весь рост мои солдаты. Немцы их прекрасно видят, но ответный огонь не ведут.
Прицел я поставил точно, расстояние до них метров двести — пустяковое. Видно среди них много раненых и убитых и они от этого не могут прийти в себя. По моим самым грубым подсчётам, с десяток немцев наверняка получили по две, три пули. Они плошмя все уткнулись между кочками, не шевелились и не поднимали головы.
Но почему они не стреляли? Вот что 102 смутило меня. Я никогда до этого немцев не видел. Не знал их цвета формы одежды 103. Я подумал об этом, когда они уже отошли за обрыв. Сейчас вполне было кстати их атаковать. Надо подбить на это старшего лейтенанта. А если это наши? Меня как раз и отдадут под суд.
Славяне всегда ходят только кучей. Я вспомнил сзади себя эту дорогу, когда сидел и ждал своих на том берегу. Женька Михайлов с разведчиками пришёл тоже кучей. Старший лейтенант привел своих сибиряков, как стадо коров. Идти навстречу своим развернутой цепью, совсем странно! Нет, это были немцы, они подошли к берегу во время бомбежки!
Сибиряки старшего лейтенанта вообще не стреляли. Они видели, как я лёг, как прицелился, как передние ткнулись в землю, как залегли остальные, как перебежками они стали пятиться назад.
Не понимаю я только одного, какую роль здесь на берегу выполняет батальон старшего лейтенанта? Зачем они пришли на берег Волги? Оборонять его или жарить мясо? Возможно, у них приказа на оборону берега нет. Мы! Я понимаю. Мы оторванный кусок от целой роты. Нас считают погибшими, а мы напротив живые.
-18- Война, для меня [ещё] сплошные открытия и догадки 104. Именно сомнения одолевают нас, когда мы делаем первый шаг навстречу 105 врагу!
Возможно, если бы мы лезли всё время вперёд, всегда и везде шли напролом, у нас не было бы на этот счёт никаких сомнений. Какие могут быть сомнения, если ты уже убит? Какие могут быть, например, сомнения у командира полка, если он от бомбёжки сидит за десяток километров. 106 Однако неудача [в начале войны] сопутствовала нам на первых порах.

Был уже поздний вечер. Край берега смотрелся плохо. Немцы подобрали своих раненых и трупы, они скатились под обрыв и ушли обратно на тот берег. Над бровкой обрыва ни малейшего движения.
Сибиряки облюбовали продолговатую высотку под соснами, а мы остались в открытом поле. Здесь были кем-то и когда-то отрыты небольшие, в две четверти глубиной, в виде узких 107 полос, одинарные и двойные окопчики.
Когда совсем стемнело, я подозвал старшину и велел ему выставить охранение.
— Дежурить будут по двое. Передай солдатам на счёт курева. Объяви порядок смены караульных и сигналы на случай ночной тревоги. Немцы убрались к себе на ту сторону. Ночью они не воюют. Но на всякий случай ухо держите востро! Это пускай запомнят все!
Старшина всё проделал, а я, чтобы ещё раз убедиться, прошёл с ним 108 по постам и проверил несение службы.
— Спать будем с тобой по очереди, — сказал я старшине.
— Я лягу сейчас, часа на три, пока тихо. Ты разбудишь меня. И я подежурю, а ты отдохнёшь!
— В случае тревоги разбудишь меня немедленно!
— Я лягу вон там. В одном окопе с солдатом Захаркиным. У него есть одеяло, вот мы одеялом и укроемся. Одеяло большое, нам хватит накрыться сверху и натянуть его на голову.
— Пойдём, проводи меня! Будешь знать, где я лежу.
Я велел подвинуться солдату, и старшина укрыл нас сверху колючим одеялом. Ночь была тихая, но довольно холодная.

Когда я проснулся, то сразу понял, что проспал слишком долго. Видно старшина не стал будить меня через три часа, как об этом мы договорились.
Пожалел видно и не стал беспокоить! — подумал я.
-19- Может с сержантом сидели посменно, и решили вообще не будить меня. 109
Вылезать из-под одеяла не хотелось. Вдвоём надышали, было тепло. Для подстилки на дно окопа Захаркин с вечера нарубил лапника. Лежать в окопе было удобно и мягко. Сегодня я за все дни как следует выспался. Приятно потянуться, но нужно вставать!
Я высунул голову наружу из-под одеяла, вздохнул свежего воздуха и ещё раз потянулся. Кругом было светло.
Я быстро поднялся на локтях, опёрся на руки, сел на дне окопа и выглянул наружу. Окоп был неглубокий, сидя в нём можно было оглядеться по сторонам, поверхность земли была на уровне груди. Я посмотрел в сторону молодых сосёнок, где были позиции солдат батальона. Там было пусто 110. По краю дороги, где должны были сидеть мои солдаты, тоже ни одной живой души. Мы остались одни в этом окопчике, прикрытые с головой колючим одеялом.
Минуту, другую я соображал! Что случилось ночью? Почему я ничего не слышал? Что теперь нам делать? Почему здесь нет никого?
Я осторожно толкнул солдата. Он лежал подле меня. Солдат зашевелился, скинул с лица угол одеяла, открыл глаза и посмотрел на меня. Увидев мой палец прижатый к губам, он легко и беззвучно поднялся, подхватил свою винтовку, лежавшую сбоку на дне окопа и встал на колени. Он посмотрел в ту сторону, куда показывал я. Там на дороге, позади высотки, где ночью сидели солдаты из батальона, шевеля боками, немцы устанавливали два орудия.
Возможно, немцы и подходили к нашему окопу, но не обратили внимания, что под серым одеялом лежат и спят живые люди. Мы были прикрыты с головой, а цвет корявого одеяла был под цвет окопной земли.
Дорога в сторону деревни, откуда когда-то пришли сибиряки, для нас была отрезана. По дороге со стороны деревни, медленно раскачиваясь, шла парная немецкая упряжка с подводой позади.
Нам представился единственно свободный путь выскочить из окопа и пригнувшись бежать поперёк дороги к кустам, — в сторону леса. Путь этот был чуть правее в сторону берега 16, где вчера попытались высадиться немцы.
Я посмотрел вдоль поля, куда я стрелял 111, оно было совершенно пустым. Где-то гораздо выше по течению немцы навели переправу 17 и обошли нас слева, со стороны наших тылов. Не туда ли отправился Михайлов со своими полковыми разведчиками?
Пока я соображал и думал, я успел рассмотреть немецкую форму одежды. Запомнились голубовато-зеленые шинели и френчи с чёрным воротничком. -20- На немцах короткие сапоги с широкими голенищами и каски по форме головы цвета вороньего крыла.
Мы осторожно перемахнули через дорогу, обогнули кусты, сделали короткою перебежку в лощину и, пригибаясь, добежали до бугра.
Перед открытым пространством поля мы остановились, подобрали полы шинели, подоткнули их за поясной ремень и побежали, стуча сапогами по замёрзшей траве и земле. Добежав до леса и зайдя за деревья, мы остановились и перевели дух. Нужно было осмотреться 112. Я посмотрел на дорогу, ведущую в сторону деревни, по ней в направлении к пушкам шла небольшая группа немцев. Видно они к утру успели занять несколько деревень, потому что чувствовали себя вполне свободно.
Но куда девались наши и батальонные солдаты? Почему старшина не разбудил меня? Куда исчез батальон вместе со своим старшим лейтенантом?
Мы углубились в лес, я взял по компасу направление на северо-запад и мы пошли искать лесную дорогу. Лес просветлел, показалась опушка, и мы вышли не то на заросшую лесную дорогу, не то на давно заброшенную просеку 18.
Осмотрев траву и мелкий валежник, мы убедились, что здесь никто давно не ходил. Такая просека, хоть она и старая, должна нас вывести на дорогу иди хожую тропу. Ходили же здесь когда-то люди по грибы и по ягоды. По просеке мы прошли километров 6-8 и вышли на берег реки Тьмы.
Здесь вдоль берега проходила просёлочная дорога, по ней ехала повозка. Мы встали за стволы деревьев и ждали, пока из-за крупа лошади не покажется повозочный солдат. Увидев, что это наш, мы вышли ему навстречу. Лошадью правил солдат, на голове у него была надета зимняя шапка ушанка. Тыловиков уже успели перевести на зимнюю форму одежды, — подумал я.
Мы остановили его, когда он поравнялся с нами. Он был из той же самой дивизии, в которую мы были зачислены вчера. Он сказал, что их обоз стоит на той стороне реки.
— По дороге отсюда километров пять не больше!
— Как дойдёте до брода, повернете по дороге направо.
— А там недалеча паря и деревенька будет стоять.
— В деревне спросите, как дойти до вашего полка.
Солдат в шапке поехал дальше, а мы по указанной дороге пошли искать полковой обоз. Я надеялся, что в тылах полка я узнаю обстановку и разыщу своих.
Штаб полка нам указать не могли, о нём пока никто ничего не знал. -21- А комбата и своих солдат я разыскал только к вечеру.
Что же случилось ночью? Почему я остался в окопе? Почему ушли мои солдаты и не разбудили меня?

Ночью, когда мы с Захаркиным легли под одеяло, старшина не спал, он ходил и проверял посты. Вскоре вернулся сержант, которого я с тремя солдатами посылал под покровом ночи дойти до берега Волги и посмотреть, что делается на том берегу.
Старшина разбудил меня, когда сержант вернулся. Он доложил мне, что берег у переправы пуст. Я выслушал сержанта, сказал:
— Хорошо! Ты можешь быть свободен.
И я опять лег под одеяло и уснул.
Часа через два в расположение взвода явился старший лейтенант, комбат сибиряков. Он привёл с собой двух связных и приказал старшине поднимать быстро людей.
— Действуйте без шума и осторожно!
— Не тяните время! Пойдёте вот за этими связными! — сказал он и тут же ушёл.
— Солдаты нашего батальона давно стоят на дороге и ждут ваших! — сказал один из солдат, оставленных комбатом.
— Мне нужно разбудить лейтенанта! — ответил старшина.
— Ваш лейтенант давно на ногах. Мы его видели там в батальоне рядом с комбатом.
— Лейтенант сказал, чтобы вы шли туда побыстрей!
— Батальон уйдёт, а ночью, в темноте можно отстать и мы его не догоним.
Старшина, думая, что я на самом деле ушёл к комбату и в курсе дела, что за ним послали связных, не стал проверять окоп. Так они и ушли, забрав всех солдат и оставив нас спать в окопе с Захаркиным.
Когда старшина дошёл с солдатами до перекрестка, то он увидел, что на дороге их ждут ещё двое оставленных комбатом солдат.
— Давай быстрей за нами! — закричали они и ускоренным шагом пошли в темноту.
— Комбат приказал вам бегом догонять остальных 113.
Где они шли, куда и когда сворачивали, старшина не запомнил. В темноте ничего не видать. Он видел, что впереди идут солдаты батальона, и решил, что я иду где-то впереди, вместе со старшим лейтенантом.
Они шли лесными дорогами, несколько раз подолгу стояли, было похоже, что батальон заблудился. И действительно они в лесу проплутали до рассвета. 114

-22- Сделали привал. Нужно было разобраться в обстановке. Вперёд пустили разведку, но и она тоже проплутала 115 в лесу. Стало совершенно ясно, что батальон окончательно заблудился 116. Карты местности у комбата не было.
— Где ваш лейтенант? — услышал строгий голос комбата старшина.
— Мне сказали ваши связные, что наш лейтенант находиться вместе с вами впереди.
— Я вашего лейтенанта не видел.
— У меня был лейтенант Татаринов 117. А вашего лейтенанта я с вечера не видел.
— Может, он к немцам удрал?
— Этого не может быть! — заикаясь, сказал старшина.
— Он лёг спать в окоп вместе с солдатом Захаркиным.
— Ночью мы его с сержантом будили. Он посылал сержанта в разведку на берег Волги, сержант при мне докладывал лейтенанту обстановку. Он поднялся в окопе, сказал хорошо и потом снова лёг.
— Утром посмотрим! Если до утра не вернётся, будь спокоен, можешь не волноваться! О том, что ночью пропал ваш лейтенант в полку будет известно! Это я обещаю тебе!
— Мне приказали забрать ваши два взвода в мой батальон. Вы будете по номеру пятая рота.
— Старшим пока назначаю тебя!
— Предупреди солдат, что вы теперь в составе моего батальона.
Старшине ничего не оставалось делать. Он подчинился и положился на авось. Старшина только теперь понял и до мельчайших подробностей себе представил, что солдат с рубежа он снял без ведома лейтенанта. Связные заторопили его, и он запутался, затыркался и поддался их окрикам, он самовольно снял солдат и не разбудил своего командира. Теперь тот спит спокойно в окопе с Захаркиным, накрывшись с головой шершавым одеялом. Теперь лейтенанта обвинят в дезертирстве и отдадут под суд трибунала. Что он скажет, когда тот вернётся? А то, что лейтенант вернётся, у старшины сомнений не было никаких.
Вскоре батальон подняли, и они снова тронулись в путь. Старшина шёл по дороге, вёл своих солдат и поминутно оглядывался. Он думал, что лейтенант вот-вот догонит их.
Когда батальон вышел на опушку леса, было уже светло. Деревня, где накануне стоял штаб полка, была, как увидел старший лейтенант, занята немцами. На окраине справа у открытого со всех сторон бугра стояли тягачи и готовые к бою зенитки. Комбат не решился пойти на немцев в открытую со своей не полной сотней штыков.
-23- Он отошёл в глубину леса и велел всем залечь. Комбат решил подождать. Бывают на войне такие случаи, когда немцы занимают деревню и постояв некоторое время уходят совсем. Если не подымать стрельбы и шума, немцы возможно и уйдут. А чем собственно стрелять? Человек шестьдесят солдат, один пулемёт и пятизарядные винтовки против батареи зениток!
Прошло часа два. Комбат вскоре увидел, что немцы начинают окапываться и уходить из деревни не собираются. Оставив солдат на опушке леса, он решил сам пойти и разыскать штаб полка. Две пары связных посланные на розыски вернулись ни с чем. Он знал, что тылы полка стоят за лесом на Тьме.

В тылах полка, куда мы явились с Захаркиным, мы стали искать кого-нибудь из тылового начальства, чтобы спросить, где находятся наши. Нас проводили к капитану Матвеенцеву, тому самому, который при первой 118 встрече грозился нас всех отдать под суд.
— Вот вляпался! — подумал я, увидев его перед собою.
Он ничего не сказал, что утром штаб полка в полном составе попал в плен к немцам. Об этом я узнал несколько позже. Он начал прямо.
— Сейчас был комбат и доложил, что ты этой ночью дезертировал к немцам.
— Как это понимать? Когда я здесь!
— Так и понимай!
— Он что, с перепою или конины объелся?
— Вот мой солдат. Он всё время 119 со мной.
— Опросите его, если мне не верите.
— Мое счастье, что в окопе я спал и остался не один.
— У меня, видит бог, есть живой свидетель!
— Вы бросьте тут про бога! Вы могли договориться заранее между собой.
— Хорошо! Опрашивайте его! А потом вызовем старшину Сенина и сержанта Вострякова. Они остались с солдатами. С ними я никак не мог договориться.
— Какие ещё старшина и сержант?
— Как какие?
— Старшина мой помкомвзвод, а сержант во взводе командир отделения.
— Кстати, где они?
— Что же вы? Спрашивайте! Где мы были? Почему остались в окопе? И как отстали от своих? Почему солдаты моего взвода ушли, не предупредив об этом своего командира?
-24- — А ты Захаркин, чего молчишь? Говори, как было! Пойдёшь под суд вместе со мной! Или здесь судят только офицеров?
Солдат поправил пилотку, как будто от неё будет зависть правдивость и складность его речи, привычным движением рукава утер «слезу» нависшую от холода под носом и покашлял в кулак. Ему не часто по долгу службы приходилось говорить с капитанами. Он боялся, что с первым звуком наружу вырвется не нужное слово. Пока он готовился что-то сказать, капитан отвернулся и не стал его слушать. Он собрался было уйти, но я остановил его.
— Товарищ капитан, вы обвинили меня в дезертирстве, и не хотите слушать объяснения моего солдата.
— Как это понимать?
— В таком случае я ваши слова могу считать просто оскорблением!
Капитан повернулся, взглянул на меня недовольным взглядом и сказал, — Ну, ну! Что там ещё?
Я взглянул на Захаркина, и он с хода выложил свои показания.
— Мы с товарищем лейтенантом легли спать в окоп. Лёд кругом на земле! Ночью вдарил 120 мороз! У них нет своего одеяла. А у меня есть! Мы легли с товарищем лейтенантом и были накрымши с головой одеялом, — и солдат показал на торчавшее одеяло в мешке.
— Товарища лейтенанта старшина товарищ Сенин должен был разбудить через три часа. Они так договорились меняться во время ночного дежурства. А ночью нас никто не разбудил.
— Утром проснулись, а наших и батальонных солдат в окопах не оказалось. Куда они девались мы и теперь не знаем. Вот мы и пришли сюда.
— Могу добавить! — сказал я.
— Когда вы будете допрашивать старшину Сенина и сержанта Вострякова, то обратите внимание, что они полностью подтвердят мои и солдата слова.
— Ваши два взвода передали в батальон. Теперь вы будете числиться в батальоне пятой стрелковой ротой. Батальон и ваша рота находятся на той стороне. Отправляйтесь туда!
— А с делами комбата и с вашими лейтенант, мы потом разберёмся!
— Ничего [себе]! — подумал я, — то[лько что] я [был] дезертир[ом], а теперь уже командир роты!
— С моим делом нужно покончить сейчас!
— Прошу вызвать сюда старшину Сенина, сержанта Вострякова и командира батальона. А то потом опять скажут, что я сговорился с ними!
— Хорошо, я пошлю за ними.
Я присел на поваленное дерево, закурил и стал ждать. Время тянулось медленно. Я сидел и перебирал в уме возможные варианты. Старшина мог испугаться и не признаться в своей ошибке.
-25- Но он в то же время понимает, что неправда может поставить его в сложное положение среди солдат. Солдаты народ ушлый, они во всё с пристрастием вникают. Это на первый взгляд кажется, что они кроме своего желудка вроде ни о чём не думают, и ничего не видят.
В сложное положение попал старшина. Я никак не мог понять, почему он снял солдат и оставил меня спать в окопе.
Но вот, наконец, появились все вызванные. Старшина рассказал всё, как было. У комбата при этом глаза стали узкими, скулы расширились, лицо расплылось, он был похож на «ходю-ходю».
После показаний старшины, опрос сержанта отпал сам собою. И так, всем стало ясно, что я и мой солдат с одеялом были не виноваты.
Я ушёл в роту, но случилось другое. После долгих поисков штаб полка не нашли. Деревня, где он стоял, оказалась занята немцами. Командир полка Ипатов вместе со штабом пропал. Ходили разные слухи, но никто ничего точно и конкретно не знал.
Когда об этом узнали в дивизии, то приказали комбату немедленно взять деревню обратно.
— Время к ночи! Когда я буду её брать?
— Ночью оставили! Ночью и возьмёте! — ответили ему.
— Я этой деревни не оборонял! И не моя вина, что её сдали немцам!
— Мы в этой деревне вообще не были. Почему я должен её брать?
— Потому что в полку других солдат вообще нет!
— А этот участок оборонял ваш 121 полк.
— Если к утру не возьмете деревню, то все офицеры батальона пойдут под суд.
— Вот это ново! — подумал я, — Боевого приказа на наступление нет 122. Просто претензия и категорическое предложение забрать у немцев деревню оставленную кем-то.
— Иди бери, — сказал я комбату, — Я эту деревню немцам не сдавал.
— А чьи-то угрозы и матерщина по телефону силы боевого приказа не имеют. Так что решай сам комбат!
— Слушай, а кто передал тебе такое распоряжение?
— Да какой-то майор 123. Но дело не в нём. Дело в том, что у немцев в деревне зенитная батарея. Без артиллерии нам деревню не взять.
— Ну, ну! — промычал я, — Чего же ты насчёт зениток не сказал?
— Будет тебе лейтенант!
— Дивизия наверно доложила, что деревня в наших руках. И вдруг давай официальный приказ на наступление. Они хотят это дело провернуть по-тихому.
Мы сидели втроём. Три младших офицера, всё что осталось от командного состава полка.
-26- Старший лейтенант — комбат, я — командир пятой стрелковой и лейтенант Татаринов — командир четвёртой роты. Он только что прибыл к нам в батальон. Это его перепутали со мной ночью связные. Он был сибиряк, служил в этом полку, но был из другого батальона. Батальона не стало, а он остался в живых. У него в роте было человек сорок солдат, а у меня около тридцати. Комбату что? Комбат сейчас отдаст приказ, и мы с Татариновым пойдём на деревню!
— Ты! — обратился комбат к Татаринову, — Возьмёшь с собой взвод, человек двадцать. А ты, — махнул он головой в мою сторону, — человек десять не больше. Отберите людей и отправляйтесь брать деревню. Остальные останутся при мне. Я буду держать с ними здесь оборону.
— Вопросы есть?
— «Канешно!», — А пушки будут?
— Держите ушки на макушке, вот вам и пушки!
— Да не ушки, а пушки! — поправил я.
— Вот я и говорю, пушки!
— Вот это дело! — подумал я.
Мы переглянулись с Татариновым и стали собираться.

Когда мы подошли к деревне и расположились на опушке леса, стало совсем темно. Кругом темнота, никакого освещёния. На небе ни звёзд, ни луны, впереди неясные очертания деревни. Что здесь, где? Куда собственно наступать и где лучше идти? Где у немцев пулемёты, окопы, солдаты и зенитки?
Я вспомнил слова комбата, — «Ночью в темноте немцы не поймут, сколько вас на самом деле. Примут вас сотни за две, а вы не теряйтесь. Шума побольше. А сами вперёд!». Как всё хорошо на словах получается!
Пролежав с полчаса, я поднялся и перешёл на другую сторону дороги, где лежал Татаринов со своими солдатами. Я присел около него и сказал вполголоса, — Слушай Татаринов! Возьмём человека по три и пойдём вместе в разведку! Может что нащупаем, а может и увидим! А потом и решим, куда наступать.
— Я согласен! — ответил он.
Небольшая группа в восемь человек оторвалась от темной опушки леса. Мы пошли по обочине дороги с правой стороны. Мы с Татариновым впереди, а сзади наши солдаты.
Слева у самой дороги стоял одинокий сарай. Мы остановились, и Татаринов зашептал, — «Ты иди со своими и обследуй сарай. Следующий объект после него будет мой».
-27- Я кивнул головой в знак согласия.
— Я лягу здесь справа от дороги и прикрою тебя на всякий случай.
Я махнул рукой, подозвав своих солдат, и сказал им, — Двигаться тихо! Мы пойдём к сараю! Команды подавать не буду. Будете делать всё так, как буду делать я!
Мы перешли дорогу и направились к сараю. Ни звуков, ни шороха 124, всё как будто замерло в ожидании, когда мы подойдём к нему. Выбираю направление на середину. Вероятно, ворота с той стороны, сарай стоит лицом к деревне.
Медленно приближаюсь к сараю, в руке на всякий случай наган. Солдаты идут пригнувшись чуть сзади, винтовки у них наготове. Подходим к сараю и плашмя спиной прижимаемся к стене. Нужно немного отдышаться и успокоиться. Хоть мы не бежали, а только шли, дыхание и удары сердца учащены. У сарая по-прежнему всё тихо, я начинаю подаваться к углу. Делаю шаг, и снова замер. Солдаты бесшумно повторяют мой маневр. Угол можно рукой достать. Я стою и решаюсь.
Но вот, что-то перевернулось у меня внутри, и беспокойство исчезло. Я вышел за край стены и посмотрел за угол. С противоположной стороны сарая из-за угла на меня смотрел немец. Я отпрянул назад, на мгновение задумался, и, обходя сарай с другой стороны выглянул за угол. Здесь тоже стоял немец, глядел и молчал. Выстрелов с их стороны не последовало.
Я вернулся назад к середине сарая, показал солдатам рукой, чтобы следовали за мной и пошёл обратно. Мы вернулись к дороге, где лежал Татаринов 125. Я сказал ему, что немцы с двух сторон у сарая, и что нужно их обойти 126 полем и попробовать захватить 127.
— Ты берёшь своих людей и обходишь сарай слева, а я со своими иду на сарай по дороге, — предложил Татаринов. Я согласился.
Возвращаемся на опушку, забираем своих солдат и уходим в темноту 128. Татаринов уже у сарая, я обхожу его кругом. И в этот момент раздаются выстрелы. Слышу визгливые крики немцев, топот ног и снова тишина. Я подбегаю к сараю, Татаринов уже стоит в проеме ворот. Немцев конечно, как ветром сдуло.
И тут началось. Мы успели только забежать за сарай, пробежать метров сто и залечь в ложбину. Немцы в нашу сторону открыли такой бешенный огонь, что казалось живого места не осталось до самой опушки леса.
Часа через два огонь несколько утих, но мы смогли выбраться из ложбины только под утро. Потери были небольшие, всего трое раненых. При таком бешеном огне, мы даже не решились стрелять в их сторону. Мы отлежались и кой-как добрались лесом до своих.
-28- — Ну что там? — спросил комбат, когда мы вернулись.
— Сам слышал! — ответил Татаринов, — Зенитки и пулемётный огонь, по крайней мере из пяти пулемётов.
После новой перебранки с замкомполка по тылу от нас отвязались. Нас отвели за Тьму, где мы начали рыть траншею. Но это скандальное дело было не кончено. Мы узнали, конечно, что командир полка Ипатов попал к немцам.
Вскоре нам прислали на полк другого, майора 19 из разведбатальона. Заместитель по пп был знакомый нам Матвеенцев.
Мы углубляли траншеи, рыли котлованы под землянки, валили деревья, возводили накаты. Новое полковое начальство посылало к нам своих проверяющих. Помню, однажды ночью прибежал к нам 129 Максимов. Он был в то время старший лейтенант. Максимова я запомнил, потому, что потом мне пришлось с ним много раз встречаться.
Шли дни, земля покрылась толстым слоем снега. Линия фронта располагалась по обеим сторонам реки Тьмы. Немцы с наступлением зимы больше нас не трогали 130. Даже винтовочных выстрелов не слышно было с 131 их стороны. Мы рыли траншеи, хода сообщения и тоже не стреляли. А что было стрелять? Они нас не трогали, и мы были не дураки.
Пальни разок в ту сторону, и начнёться пере[стрелка]палка 132. А начальству что? Солдаты гибнут 133, на то и война!
Снегу насыпало, на метр поверх траншеи. Ни немцев, ни нас вовсе не видать. Ни дорог, ни проехать! Одни вытоптанные в снегу солдатскими ногами узкие тропинки. Но все они пролегли на переднем крае 134. Глубокий снег, и полное затишье на фронте.
Когда траншея и землянки в роте были закончены, из полка, как в насмешку поступил приказ 135. Участок обороны сдать 136 вновь сформированной роте и перейти на совершенно голое поле и уже прихваченную морозом 137 корку земли. Я пожимал плечами, хмыкал и удивлялся. А мои солдаты крайне недовольные, выражали своё возмущение матерясь всем в глаза 138, — «Старались, старались, а тут пришли чалдоны и сели на готовое!».
Больше того. Когда мы закончили оборудование землянок и накатов, в роту явились саперы и по приказу [штаба] полка отобрали у нас шанцевый инструмент. Сославшись, что пехоте иметь двуручные пилы, топоры и большие сапёрные лопаты не положено. А мы их несли на себе из укрепрайона. 139
Я думал, что это так надо и приказал старшине большую часть инструмента отдать, раз из штаба полка есть такое указание.
Но на следующий день из того же штаба поступил приказ сдать -29- готовую траншею и перейти на голое место. Правду сказать, после этого я рассвирепел.
— Ну и прохвосты! — процедил я в присутствии штабного работника.
Эти мои слова быстро дошли до Карамушки 20 и Матвеенцева.
— «Ну щенок, ты у меня попляшешь!».
Эту «плясовую» фразу мне передал телефонист. У телефонистов тоже чесались языки 140 по поводу всяких разговоров.
— Приготовься лейтенант, съедят тебя в этом полку. Уж если кого не взлюбили, то хоть пулю пускай себе в лоб! Сибиряки мстительный народ, — сказал мне телефонист и добавил, — Я тоже из 297-го. Только прошу тебя об этом никому! 141
Через несколько дней меня вызвали в батальон и сказали, чтоб я шёл в штаб полка, там со мной проведут беседу.
— Вот побеседуй со старшим лейтенантом следователем из дивизии!
Старший лейтенант официально представился и сказал, — Давайте лейтенант отойдём куда-нибудь, у меня к вам имеется насколько вопросов.
Я шёл за ним, думая, зачем меня вызвали сюда? Какие он мне хочет задать вопросы? Или опять будут тянуть за душу за ту ночь, что я лежал в окопе?
— Давайте присядем сюда. Здесь сухо, не ветрено и вполне удобно!
Я в ожидании его вопроса присел.
— Я вас должен опросить, как свидетеля. Но прежде чем задать вопросы, вы должны мне расписаться вот здесь. За дачу ложных показаний и отказ отвечать на поставленные вопросы, вы можете быть подвергнуты [привлечены] к уголовной ответственности.
И он сказал по какой статье и так далее...
— Теперь зададим вопросы! Как случилось так, что немцы обошли стороной весь район до реки Тьмы?
После нескольких вопросов я понял, что следователь снял допрос с комбата, и что дело его плохо, потому что сдачу деревни, где стоял штаб полка, приписывали ему.
Я спросил, — А что за деревня, которую должен был оборонять батальон, и которая находилась от Волги за десять километров.
— Командир батальона со своей полсотни солдат был всё время на берегу Волги и попал там под бомбёжку. Мне, например, когда я лежал на берегу Волги никто никакой задачи не ставил. Я остался случайно на этой стороне. Взорвали паром, и мне некуда было деваться.
— Скажите лейтенант, почему батальон покинул берег Волги и не стал оборонять деревню?
-30- — Не могу вам объяснить. Меня во взводе и батальоне той ночью не было.
— Я с солдатом спал в окопе. А как меня оставили и кто в этом виноват, вам наверно рассказали и вы в курсе дела. Или мне снова просить, чтобы устроили очные ставки?
— Я не знаю названия деревни, но слышал однажды, что это та самая, где к немцам в плен попал командир полка Ипатов.
— Комбат говорит, что это вы во всем виноваты.
— Он не может этого сказать. Я командира полка никогда не видел и где находится эта деревня, тоже не знаю.
— Скажите, почему ваши солдаты отошли от берега Волги? И как это случилось?
— А почему я должен был там остаться? Я на берегу Волги оборону не держал. Я ходил по берегу и смотрел. Я ждал, когда мой командир роты старший лейтенант Архипов вернётся с той стороны. Я сидел на берегу почти до вечера, потом налетели немцы, и началась бомбежка. Я видел, как комбат побежал из сосновой рощи, потом вслед за ним отошли от берега его солдаты.
Часть моих солдат тоже отбежали от берега и залегли в поле. Батальон занял оборону на небольшой высотке метрах в трехстах от берега Волги. При повторной бомбежке, я с людьми тоже отошёл в поле. На высотке, где залег батальон, были готовые ячейки и мелкие окопы. Там свободных мест не было и мне пришлось своих солдат расположить впереди на сухом месте 21 метров на пятьдесят ближе к берегу. Ночью я посылал на берег Волги сержанта Вострякова.
Он 142 ходил смотреть, не переправляется ли наша рота обратно под покровом ночи 143. Он просидел там часа два, [но] на той стороне не было никакого движения. Я лёг с солдатом в ячейку и договорился со старшиной, что он разбудит меня через три часа и я подменю его на дежурстве. Ночью комбат снял батальон, забрал моих солдат и ушёл в неизвестном направлении. Утром мы с солдатом проснулись и вышли к своим. Меня пытались обвинить в дезертирстве, но я потребовал очной ставки со старшиной, сержантом и комбатом. Я не виноват, что без моего ведома сняли и увели моих солдат. Вот собственно всё, что я могу сообщить.
Следователь кое-что 144 записал, попросил расписаться на каждом листе, поблагодарил меня и распрощавшись ушёл. Я вернулся к себе в роту и на третий день забыл об этой встрече.

На берегу Тьмы нам выделили песчаный участок и приказали орыть траншею и занять оборону 22.
-31- Песчаный берег реки был двойной. Верхняя терраса была началом 145 снежного поля. В сторону реки она кончалась обрывом, поросшим кустарником и редкими соснами. Под обрывом шёл низкий открытый берег реки, который доходил до самой воды.
Я хотел траншею расположить по верхнему краю обрыва. Если немцы пойдут в атаку, то перейдя речку, они окажутся перед высоким обрывом, как естественным препятствием. Как наивно я всё представлял! Я не понимал причины, почему меня заставили рыть траншею внизу у самой воды. И мне пришлось снова намечать трассу солдатской траншеи.
Сзади обрывистый высокий берег, на который просто так не взбежать, если даже припрёт. Я прикинул и остался доволен. Во время атаки или артналёта моим солдатам бежать будет некуда. Это даже хорошо! — подумал я. Ну что ж, внизу, так внизу!
Впереди от края траншеи метрах в двадцати, 146 протекала 147 неширокая Тьма, покрытая серебристым льдом. Она проложила себе путь по давно размытой лощине и зигзагами пробираясь куда-то в сторону к Тверце 23. Мы ходили с котелками к реке, черпали воду в промоине и пили её.
В последних числах октября резко похолодало. А когда пришёл ноябрь, хватил настоящий мороз. В первую неделю ноября снегопада не было, но потом навалило по колено 148. Мы всё время 149 долбили землю и рыли траншею. Землянок не было, спали, где рыли. Два последних дня снег валил не переставая ни на минуту.
Утром откроешь глаза, а на тебе верхом сидит белым толстым мешком слой холодного липкого снега. Чувствуешь, что кто-то залез тебе на плечи и придавил насильно к земле 150. Ты поднимаешься со дна окопа, расправляешь плечи и скидываешь с себя белого седока 151. Если ночью посмотреть вдоль траншей, то увидишь неглубокую канаву заваленную снегом и 152 солдат в виде небольших бугорков. Лежат они или сидят, уткнув головы в колени, трудно сказать! Посмотришь на белый занавес, ползущий к земле и не знаешь точно, кончилась ночь или день на исходе? А сверху на землю летит и летит мокрый снег.
Мы хотели вначале построить землянку, чтобы солдатам было где обогреться и спать. Но нам запретили.
— «Пусть сначала отроют траншею! А то будете спать в землянке всей ротой, вас от туда не выгонишь!».
После недели пребывания в снегу лица у всех осунулись, сморщились и почернели. Молодой солдат, двадцать лет, а посмотреть на него, — вроде старик, сморщеный как гриб Лафертовский 24!
-32- Мы перестали вести счёт времени. Нам хотелось только одно, есть и спать. Солдаты лениво ковыряли землю. Пойдёшь проверить, а за день и трех метров не насчитаешь.
Меня вызвали в полк для промывания мозгов. А что промывать? Какие мозги? Если солдаты голодные и спят на ходу! Они даже говорить перестали. Сказал кто-то раз, — «Отроем траншею, а её отберут опять!». Это была последняя фраза, которую я слышал, которую кто-то из солдат через силу 153 сказал.
Людей на передовой было мало. Один на штабных и предложил перебрасывать роту с места на место. Пока получим пополнение, — траншеи будут готовы. Воля командира полка, — неограниченная воля и власть над нами! Над нами, над простыми смертными 154, над безликой серой массой людишек в солдатских шинелях. Но сколько ни крути, не хитри и не дави, солдату заправить арапа вряд ли сумеешь! 155
Через какое-то время в полк пришло новое пополнение. Я к своим тридцати в конце недели добавил десятка два молодых, необстрелянных ребят. Но жизнь в траншее не изменилась. Она, как и прежде шла своим чередом, в каком-то белом сумраке и полусне.
Неделя, за ней вторая прошла на снегу, без тепла, со вшами и в голоде.
Служили тыловиками в этой дивизии в основном кадровики. Они попали на фронт полным и старым составом. Жизнь в линейных частях научила их всякому. Продовольствие проходило через руки шустрых людей. Солдат здесь питали не как у нас в пулемётном батальоне. Пайки были куцые, тыловики народец тертый! То, что нам в пулемётном батальоне давали на день, здесь раскладывали и разводили водицей на несколько дней. Мы были поражены этому узаконенному побору.
Вот оказывается почему тогда на берегу Волги солдаты сибиряки не долго думая, пристрелили раненую лошадь!
Не только от этого открытия прозрели наши глаза 156. Наше сознание просветлело, когда мы в этой дивизии подцепили вшей. Возможно, кой кому эти слова будут не по нутру, но куда деваться от правды, если эта правда сама наша жизнь.
По той стороне речки Тьмы проходила передняя линия обороны немцев. Абсолютно по высоте, если сравнить горизонтали, немцы сидели выше нас метров на двадцать с лишним. Их оборона шла по буграм и обрывам. Местами обрывы подходили вплотную к реке, и тогда нейтральная полоса сужалась до предела. Но в этих местах солдаты не противостояли друг другу.
-33- У немцев сплошных траншей не было и линию фронта они держали небольшими опорными пунктами. 157 Около дороги на опушке леса мы видели 158 патрули. За неделю с небольшим до снегопада мы знали, где держали немцы свои посты. А когда выпал снег, когда всё кругом замело и завалило, трудно было сказать, где сидели наши, и где теперь сидели они 159. Смотреть на белый снег резало глаза. Немцы не стреляли, мы тоже помалкивали.
Речка повсюду покрылась льдом и была засыпана снегом, на её берегах нависли причудливые сугробы. И только на перекатах остались промоины, там бежала быстрая и прозрачная вода.
Как-то выйдя на берег посмотреть, где солдаты черпают воду, я вспомнил, что у Пушкина о Тьме было сказано, — «И ель сквозь иней зеленеет, и речка подо льдом блестит...». А Некрасов так кажется сказал, — «Кто живёт без печали и гнева, тот не любит отчизны своей».

Однажды ночью ударил мороз. Нам успели выдать только зимние шапки и телогрейки. На голых руках рукавиц не было, ватные штаны обещали подвезти.
Командир полка Карамушко сидел у окна в натопленной избе и смотрел на замёрзшее стекло. Оно покрылось радугой причудливых кристаллов. Ему доложили, что на участке пятой стрелковой роты задержали двух мальцов, они хотели перейти линию фронта.
— А говорили, что в роте все спят на ходу!
— Где пацаны?
— В роте! Товарищ командир полка.
— Пошлите за ними наших людей!
— Слушаюсь! — сказал дежурный офицер, — Будет исполнено!
А в это время я беседовал с мальчишками. Им было лет по тринадцать не больше.
— Мы шли всё время лесом, — рассказывал один, — Днём сидели в лесу, а ночью пробирались к линии фронта. Два раза видели немцев. Один раз на дороге, они шли за повозкой. А другой раз на той стороне леса. Там у них пушки стоят.
— А почему вы решили идти через линию фронта? — спросил я, — Вас кто-нибудь направил сюда?
— Мы сами!
— А пошли зачем?
-34- — Захотели к своим пробраться!
— У вас в деревне родители или кто из родных?
— У него бабка в деревне. А у меня никого.
— Откуда ты взялся, нужно тебя спросить?
— Мы жили в Калинине. Мать на лето отвезла меня в деревню. Он мой друг. Мы жили в Калинине в одном переулке. Он поехал к бабушке, вот и я с ним. Мать за мной осенью не приехала, вот мы и остались у его бабушки. Вот мы и решили податься к своим.
— Куда?
— Бабы говорили, линия фронта близко. Наши стоят на Тьме. Вот мы и решили уйти из деревни.
Я велел старшине послать двух солдат, — Пусть ребят отведут в батальон.
Ребят отправили, и солдаты вскоре вернулись, — У нас их по дороге забрали. Из полка нарочные подоспели.

Дня через два мальчишки опять появились в роте. Их привели полковые разведчики. К нам в траншею явился Максимов.
— Нужно без шума переправить их обратно на ту сторону! — сказал он, — Ты сам поведёшь!
Я взял с собой старшину, Захаркина и мальчишек, перешёл по льду речку и забравшись на заснеженный берег, решил подождать. Мы легли в снег, нужно было немного дать им отдышаться.
— Ну и где же вы были? — спросил я в полголоса.
— Из штаба полка нас на санях парой лошадей отвезли в дивизию. Там с нами говорили офицеры. Потом водили к какому-то старику. Он велел нам вернуться обратно к бабке и собирать сведения о передвижении немецких войск. Нам дали пароль! К нам связного пришлют, — заявили они гордо.
— Вам же велели об этом никому не говорить! — сказал я.
— Вы-то ведь свой! Может мы опять сюда к вам вернёмся. Вам поручено переправить нас.
— А не боитесь назад возвращаться?
— Нет! Мы дорогу знаем!
— Ну хорошо!
Я подождал середины ночи, поднялся на обрыв, довёл их до опушки леса, и они ползком подались вперёд.
Мы пролежали со старшиной и Захаркиным в снегу до утра, слушая не стрельнут ли немцы. Я отвечал за них. Нужно было сделать всё тихо. Мы уползли назад перед самым рассветом. Можно было сказать, что переправа через линию фронта нам удалась. Старший лейтенант Максимов звонил мне, когда я вернулся, я ему подробно обо всём 160 рассказал.
-35- Через насколько дней меня вызвали к комбату.
— Иди в полковые тылы и получи валенки и теплые рукавицы. Полушубки, телогрейки и стеганные штаны ещё не привезли 161, после получишь.
Штабные, тыловики и ком. состав полка были одеты полностью и во всё новое. Нам офицерам рот выдали то, что после них осталось.
— А как же солдаты? — спросил я.
— А что солдаты? Солдаты ватники под шинель имеют, шапки на них надеты, рукавицы завтра старшина получит, а на счёт валенок придётся дня два подождать. Валенки для всех солдат на подвозе.
Ещё через день в роту пришло пополнение. С маршевой ротой прибыли молодые солдаты. Командиром взвода прислали младшего лейтенанта Черняева 25. Не помню, откуда он сам. Но кажется из Омска. Мы были в роте вместе около месяца и сведения о нём исчезли из памяти быстро и навсегда. Но внешность его я запомнил 162. Парень он был молодой, широкоплечий, по характеру спокойный и даже не в меру молчаливый. Лицо у него было простое, обветренное и чуть-чуть скуластое, глаза обыкновенные, серые.
Ладони рук больше и мозолистые. Кем он был до войны? 163 [Вроде] в деревне работал. На фронте, что ни месяц, — каждый день перемены, прошла 164 неделя, — целые 165 события. День на день никогда не похож.
Прибыл он к нам в роту прямо из училища. Несколько месяцев позанимался военным делом и уже младший лейтенант. Прибыл он к нам в ноябре, а в декабре его уже не стало. При особых обстоятельствах он пропал без вести вместе со своим взводом.
На фронте он был всего ничего, всего один месяц. И за этот короткий срок войны сумел получить от Березина судимость. Судимость правда условная 26, но она морально раздавила человека.

11 декабря сорок первого года под огнём немецких зенитных батарей легло в землю сразу два полка нашей пехоты. В донесениях и книжечках под диктовку Д. И. Шершина указали, что в районе Марьино и Щербинино шли ожесточенные бои. А боев просто не было. Под батареи зениток сунули людей, и считай только убитых на поле оставили без двух, трех сотен тысячу 27. И всё это свершилось за пару часов. Черняев не мог выйти из-под этого огня. Я был этому очевидец и свидетель. Из нашего полка, «вояк» вышло только два человека. Но вернёмся на Тьму.

Взвод младшего лейтенанта Черняева был выдвинут несколько вперёд и правей. Он стоял у самой кромки льда в густых заснеженных кустах. -36- Черняева со взводом поместили туда по указанию штаба.
Я понимал, что штаб полка по приказу свыше обязан был разработать в деталях и организовать систему обороны. В общем, расчёт был простой! Если роту в траншее накроет немецкая артиллерия, то в кустах на снегу останется нетронутый взвод. Я конечно возражал, тактика штабных мне была не совсем понятна. Но в моем согласии никто не нуждался. А я возражал потому, что взвод Черняева поставили в такое место, где нельзя было углубиться в землю и на полштыка лопаты. Солдатам Черняева негде было укрыться. Они сидели в открытом снегу.
Берег в том месте был низкий и топкий. Плоский мыс, образованный наносом песка, не промёрз и на поверхность земли везде выступала вода.
Можно подумать, что мы могли принести мешки с песком и соорудить что-то вроде редута. Но должен вас огорчить. Рогожа и мешковина была тогда на строгом учёте. Мешки выдавали только под тару тыловикам 166.
Солдаты Черняева насыпали вокруг себя полуметровый сугроб, набросали на снег под ноги лапника и получилась лежанка под открытым небом.
Во взводе Сенина солдатам было теплее. У них над головой была корка промерзшей земли. Солдаты подкопали в переднем скате траншеи норы и заползали туда на четвереньках.
Землянку в роте вначале нам строить запретили, а потом её строить ни кто не захотел 167. Мы ждали, что нас перебросят в другое место. 168.
Важно было другое, как понимал я. Нас хотят поставить в такие условия, чтобы у каждого возникла правильная и одинаковая мысль. Если назад из траншеи ходу нет, а вы хотите выбраться из обледенелой могилы, идите под пули, берите деревню и грейте зады. А пока на ветру и на холоде застывали мои солдаты.
Выползешь из норы, встанешь со сна, наступишь на пятки, а хребет дугой, ни туда и ни сюда, ни разогнуть, ни дыхнуть и ни пёрнуть.
Старики говорят, это «икшакс». От холоду мол! А нам молодым кажется другое. Что нас поставили вдоль мёрзлой траншеи раком и через нас прыгает начальство, как при игре в чехарду. Я тоже спал в промёрзлой солдатской норе во взводе у Сенина.
Сегодня ноябрь сорок первого года. Из дивизии пришёл приказ. Командиру стрелковой роты положено иметь ординарца.
-37- Перед рассветом, когда приносили в роту пищу, я сам ходил с котелком за получением порции баланды и хлеба 169. До сих пор ротные бегали в одиночку по передку. Зацепит где пулей! Всякое может случиться! Пойдёт по тропе и пропадёт человек!
По приказу я должен выбрать себе солдата в ординарцы, подать на него представление по инстанции и он пойдёт в полк на беседу. «Проверка на вшивость», как говорили солдаты.
Под этим понималось и то и другое. При тебе должен быть благонадежный и проверенный человек. Кто знает, может ты сидишь, как засланный шпион в пехоту? 170 Сидишь в траншее, спокойно кормишь вшей, торчишь на холоде 171, живёшь в голоде, да ещё прикидываешься 172. А потом окажется, что ты перебежчик с той стороны. Ординарца должны проинструктировать в соответствующих «органах».
К вечеру в тот же день меня вызвали в батальон. Зам. комбата по политчасти, а теперь у нас в батальоне было по штату такое лицо, вполне серьезно и, можно сказать секретно, сообщил мне.
— Есть данные из дивизии, что в стрелковых ротах находиться шпион. Мне поручили предупредить тебя, чтобы ты проверил своих солдат. Он офицер, но одет во всё солдатское. Для связи и опознания у него есть пароль, две немецкие бритвы.
— Проверь у своих солдат карманы и мешки, может найдёшь у кого одну или две.
— А они что? Со вставными лезвиями?
— Да нет! Говорят тебе опасные, немецкие, «Золинген»! Лезвием, как следует не побреешься. Немцы не дураки!
— Шпионы в роте! Серьёзное дело! Сам понимаешь!
— Так сколько же нужно отобрать опасных бритв? Две или три? — спросил я сидящего рядом комбата.
— Чем больше, тем лучше! — ответил он, пуская дым к потолку.
— Я что-то вас не пойму. Бритвы нужны или шпионы?
— Да! Ты, лейтенант, действительно бестолков. Как тебя только держат на роте?
— Разрешите идти? — сказал я бодро.
— Иди! Иди!

Я выбираю себе ординарца
— Возьмите молодого! Пожилого не удобно! — говорит мне старшина.
— Куда послать бегом, а у него ноги заплетаются.
— Возьмите молодого, есть шустрые 173 ребята. Вот так где ранит, старик вас не вытащит бегом на себе.
— Смотря какой старик, и какой молодой? — заключаю я, -38- — Может Захаркина взять?
— Захаркин не подойдёт! Он что-то мается с животом.

Я выбрал себе молодого солдата. Как это произошло, сейчас расскажу.
Иду вдоль траншеи, в ней сидит группа солдат. Они все из пополнения и держаться кучкой. Скребут лопатами по бокам траншеи, им велели очистить её ото льда и снега. Старики не работают. Они когда-то рыли эту траншею. Теперь работать очередь молодым. Старики сидят у бортов, покуривают, ждут когда молодые закончат работу.
— Пусть поработают пацаны. Это им в охотку, мускулы набьют и о войне кой-что узнают, — переговариваются между собой пожилые солдаты. Им теперь хорошо, есть на ком отвести свою душу.
— «Вот только лейтенант у нас молодой, был бы постарше, поддержал нашего брата!».
— «А то как на работу, так все становись!».
— Молодой, молодой! И покрикивать на нас стал. Кричит, — «Шевелись, старые клячи!».
Старики не работают, они сидят, разговаривают и курят.
— Кто у вас тут грамотный? — спрашиваю я у молодых солдат.
— Все товарищ лейтенант толковые ребята! А насчёт грамотёшки, вон Валька из Москвы. У него девять классов. А у нас всего по пять и шестой коридор.
— Валентин иди сюда, лейтенант зовёт!
— Откуда сам? — спрашиваю я его.
— У меня дома, что-нибудь случилось?
— Нет! У тебя дома 174 всё в порядке. Я к тебе не с письмом. У меня к тебе другое дело, — Мне ординарец нужен. Пойдёшь ко мне ординарцем?
— Не знаю, справлюсь ли я?
— Справишься! Справишься! — отвечают за него дружки солдаты.
— Тебе должность помощника лейтенанта дают, а ты сомневаешься!
— Считай себя в роте пятым начальником.
— Я согласен, товарищ лейтенант, что теперь мне делать?
— Будут дела! Я скажу, когда и что тебе нужно будет сделать.
Так я подобрал себе ординарца. Молодой парнишка до войны жил с матерью, учился в школе, и со школьной скамьи прямо на фронт, в стрелковую роту.
Парень ничего, — скромный. На вид совсем не кормленный и страшно худой. Возможно, отсутствие сил сделало его немного вялым. Посиди неделю в холоде и на снегу, полежи в мёрзлой земле без костров, без землянок, без нар, без железных печек, тут и верзила откормленный сразу выпустит дух.
Я даю ему разные поручения, -39- — Сбегай к Черняеву во взвод, вызови сюда младшего лейтенанта. Сходи к старшине, напомни ему на счёт патрон, пусть получит, в роте они не у всех в полном комплекте.
Задания, которые я даю, проверяю на следующий день обычно утром. Спрашиваю, — Ты к старшине вчера заходил, говорил на счёт патрон?
— Нет товарищ лейтенант, выскочило из головы, забегался.
— Ты вечером что делал, когда я ушёл?
— Спал товарищ лейтенант. За все эти дни отсыпался.
Я на него не кричу, не ругаюсь, но говорю серьезно, — Я на тебя надеялся, думал, что с патронами в роте порядок. А ты взял и забыл! Если ещё промашки с патронами будут, обещаю тебя отправить для несения службы в полковую похоронную команду. Там собрался весь цвет изысканного общества и выдающихся личностей. Все доходяги, евреи симулянты, немощные старики.
— Приедешь домой с фронта, а соседи спросят, — Где воевал?
— Ха, ха, ха! Скажут девчонки, когда узнают, что ты служил в похоронной команде.
— Ладно! На этот раз прощаю тебя!
За первую неделю ноября снег навалил ещё. На реке намёрз толстый слой прочного льда. Но кое-где на мели вода продолжала бежать говорливыми ручейками. Она разливалась по поверхности льда и скапливалась под снегом. Солдаты сидели в открытой траншее, мёрзли и коченели, проклинали свою судьбу.
Я проявил инициативу и разрешил им пробить в земле дыры 175 и откопать земляные печурки. Нам на передовой огня разводить не разрешали. Теперь по ночам из-под бруствера траншеи подымались солдатские дымки. Приучишь солдат к огоньку и дыму, потом на мороз не выгонишь никого!
Полковые сидят в натопленных избах, им не понятно, что солдаты мёрзнут в снегу. Каждому своё! Одним деревни, бабы и пуховые подушки, а другим голые траншеи и льдышки под головой. Полковых бы на недельку сюда, чтоб зады пообморозили! Люди не могут, как бездомные псы, сидеть на ветру и жаться 176 друг к другу. Вы слышали, как по ночам стая бездомных собак воет на морозе вблизи человеческого жилья? Собака скулит, как пьяная старуха.
Людям нужен отдых и человеческое тепло. Им и так солдатская жизнь 177 не светит! Так рассуждал я, а в жизни получалось всё наоборот. Всем было наплевать, что потом будет с солдатами.
Какая-то тяжёлая апатия охватила некоторых из солдат. Одни сидели у своих печурок, обжигали ладони, смотрели на веселый огонь, пихали в печурки, поближе к огню застывшие 178 руки и ноги. А другие лежали в нетопленых своих лазейках и исступленно глядели в мерзлый потолок.
-40- Я шёл по траншее, что обыкновенно делал перед рассветом. Нужно было пройти, посмотреть, переброситься 179 словами с солдатами, и по первому взгляду, по их неторопливому говору определить, как дела в роте, всё ли на месте и не случилось ли чего. Ночью я проверял оба взвода раза два, ложился спать и вставал перед рассветом. Рассвет самое тревожное и 180 неприятное время. Перед рассветом на войне делаются все самые пакостные дела.
Траншея это извилистая, глубиной по пояс, а иногда и чуть глубже узкая канава. У траншеи в отличии от сточной канавы бока крутые и обрывистые и выброс земли с одной стороны. Старая траншея послевоенных времен, если где на неё наткнёшься 181, совсем не похожа на ту, чем она была во время войны. Пехотная траншея скорей похожа на яму, которую роют под водопровод, бока чуть наклонены и крутые 182. Идёшь по ней и цепляешь боками, скребёшь мёрзлую землю то одним, то другим плечом. Под ногами где ровно, где снегу по колено, за ночь наметёт — через сугроб не пролезешь. 183
Солдаты одного отделения скребут и чистят свой участок траншеи, а в другом отделении им даже снег выкинуть лень. Пролез по глубокому снегу и думаю, может это ничейный участок траншеи. Вышел на очищенный от снега поворот, вижу солдат стоит на посту.
— Ну, как дела? — спрашиваю его, — Немец не «шуршит»?
— Нет товарищ лейтенант, всё тихо!
— Почему не расчистили за поворотом траншею? Неужель трудно снег убрать?
— Это участок соседнего отделения. Вот мой, где вы стоите чистый.
— У нас в деревне, товарищ лейтенант, сосед мой пьяница был, лодырь и бездельник. Тоже вот так к его калитке не пролезешь.
— Вот посмотрите, рядом свою берлогу отрыл их Черешков. Печки внутри нет, ноги торчат наружу, идёшь иногда, переступать приходится через них.
— Стыд и срамота!
Я обратил внимание, что солдат, с которым я говорил, стоял на подстилке из лапника. Снег по бокам траншей был обметён, и проход от снега был очищен.
Здесь на передовой были разные люди, они по разному о себе заботились, по разному в относились к службе. Здесь на передовой солдаты постигли все прелести и горести окопной жизни. Одни и здесь в окопах боролись за свою жизнь, а другие к ней были безразличны.
-41- — У меня сейчас будет смена. Зайдите к нам в каморку 184, товарищ лейтенант. Посмотрите как мы живём. Посидите, покурите, погрейтесь. Мы всю ночь топили. У нас там сухо и тепло.
Солдат помолчал, а потом добавил, — Я вас табачком самосадом угощу. Вы такого ещё не пробовали.
— Ну что ж! — ответил я, — Иди буди своего напарника! Так и быть, зайду к тебе!
Солдату нельзя 185 отказать, когда он доверительно приглашает. Нужно пойти, посидеть, покурить, 186 может сказать, что хочет.
В подбрустверном укрытии у солдата было уютно и тепло. Земля на стенах просохла, ни сырости, ни плесни. Я сел на ворох лапника покрытый сверху куском палаточной ткани, вход наружу солдат старательно завесил. Внутри загорелся огарок свечи, в боковой печурке ещё тлели красные угли.
— Это я для вас зажёг! Мы сами без него управляемся. Только в особых случаях зажигаем, — и показал на огарок свечи.
Солдат протянул мне кисет, и я закурил 187. Табак был действительно хорош.
Я сидел, молчал и курил. Солдат с разговором не касался. Он понимал 188, что я о чём-то задумался и не хотел пустыми словами сбивать меня с мысли.
А я сидел, курил и думал о двух предметах: О солдатской жизни и о солдатской еде.
Кормили нас в дивизии исключительно «хлебосольно»! 189Мучная подсоленная водица и мёрзлый, как камень, черный хлеб. Его когда рубишь, не берет даже сапёрная лопата, не будешь же его пилить двуручной пилой, — поломаешь все зубья! Суточная солдатская норма в траншею не доходила. Она как дым, как утренний туман таяла и исчезала на КП и в тылах полка. А полковые, нужно отдать им должное, знали толк в еде!
Одни здесь брали открыто, и ели, сколько принимала их душа. Им никто не перечил 190.Другие, помельче не лезли на глаза, они брали скромно, но ели сытно и жевали старательно. Но были и другие, почти рядовые, которые продукты получали со складов, отчитывались за них, варили их и ими комбинировали. Они в обиде на жизнь и на харчи также не были.
«Горячая пища солдату нужна!», — утверждали они и доливали в солдатский котёл 191побольше 192воды, — «Пусть солдаты просят добавки! Начальство велело! А то по дороге, мобыть, расплескаете! У нас в этом отказу нету!».
-42- — Что-то она у тебя сегодня жидковата! — нерешительно скажет старшина.
— Не важно, что она с жижей! Это 193бульон! Важно, что она горячая и её много!
— Где ж много?
— В котле много!
— А тебе как положено полсотни черпаков на роту, получай и отходи!

Мысли бегут быстро, это когда рассказываешь кажется, что долго! С того самого дня, когда мы вошли в состав стрелкового полка, солдаты сразу почувствовали голод. Не раз вспомнишь свой московский 297-ой батальон. Вот где кормили досыта! Мы о еде там и не думали!
Солдаты ходили хмурыми, ворчали при раздаче пищи, но полковому начальству на это было наплевать 194.А что говорить? Ничего не изменишь! У солдат была теперь одна дорога к правде, через собственную смерть и через войну! Тоска о еде точила солдатскую душу. С командира роты тоже не спросишь. Солдаты видели, что на меня постоянно рычали. И уж, если ротный ничего не может сделать, что соваться в это дело солдатам.
Любой разговор по телефону со мной начинался по «матушке» 195и крика. Орали и в глаза, когда вызывали к себе. Выговаривали по поводу всего, не выбирая выражений. Солдаты знали и видели, как меня постоянно ехидно высмеивали и старались поддеть. При малейшем с моей стороны возражении, мне тут же грозили.
К чему всё это делалось, я тогда не понимал 196.Я об этом 197как-то раз спросил комбата, но он упорно молчал, — Мне тоже каждый день делают втыки!
У них наверно стиль такой! — подумал я.
От сытых и довольных своей жизнью полковых начальников и до вшивых и мордастых тыловиков, все кормились за счёт солдат окопников, да ещё покрикивали и делали недовольный вид 198.
Там в глубоком тылу народ призывали, что нужно отдать всё для фронта. А здесь, на фронте, полковые считали защитниками Родины только себя.
— Зачем набивать желудки солдатам?
— Ранит в живот, сразу заражение крови пойдёт 199.
— Траншею загадят так, подлецы, что потом не продохнуть!
Солдату нужно иметь промытые мозги и пустой желудок 200! Русского солдата сколько не корми, он всё на начальство волком смотрит!

Меня как-то вызвали в штаб полка. Ожидая приёма, когда освободится начальство, а нас при этом обычно держали на ветру, я наткнулся на подвыпившего капитана. Не знаю, кем он был при штабе, но он посадил меня рядом с собой на бревно, дал папироску и сказал мне, — Вот послушай!
— Одни жили-были, живут и ночуют в избах, и считают себя фронтовиками.
-43- — А вас посадили в сугробы и на вас нет смысла переводить сало и прочие съестные запасы. Другое дело основной состав полка.
— Ну лейтенант давай разберемся!
— Кто по-твоему держит фронт? А кто просто так торчит там в окопах?
— Кто в постоянных заботах? А кто всё делает из-под палки?
— Да, да! Кто отвечает за фронт?
— Линию Фронта держим мы, полковые. И нашими заботами вы сидите спокойно на передке в своей траншее.
— Не было бы нас, вы давно бы все разбежались! Верно я говорю?
— Что верно, то верно! — 201 сказал я ему, думая, что ещё он скажет.
— Без полковников армии не существует!
— В полку фронтовики, — это отец наш родной, его заместители и штабные, как я. В полку мы не одни. Тут снабженцы и кладовщики, начфины, евреи парикмахеры, медики, повара, и сотня повозочных. При штабе портные, сапожники и шорники, сапёры, телефонисты и санитарочки в санроте, сам понимаешь! Все они фронтовики и защитники Родины. Это основной и постоянный состав полка, а вы, как это сказать? Временные людишки, переменный состав, всего на две, на три недели.
— Вас считай... Сегодня вы были, а завтра вас нет!
— А кто останется? Кто будет стоять против немцев?
— Ты знаешь, сколько вашего брата желторотых лейтенантов за это время успело отправиться на тот свет?
— Нас в полку сейчас больше, чем вас там сидящих в траншее.
— Мы штабные живучие, тем мы и сильны!
— Нас совершенно не интересует, какие у вас там потери. Чем больше, тем лучше, это значит, что полк воевал и мы поработали!
— Что я?
— Это я уже лишнего говорю!
— Иди, тебя зовут!
— Нет, это не тебя! Сиди и слушай дальше!
— Чего там скрывать! Кроме меня тебе никто не откроет глаза на то, что здесь происходит.
— Ты мне с первого раза приглянулся. Сразу видать, когда у человека открытое лицо.
— Вот слушай! Застелят вашими костьми нашу матушку землю и ни один человек после войны не узнает ни ваших фамилий, ни ваших могил.
— Видишь разница в чём? А мы будем живые и наши фамилии будут фигурировать в отчётах и наградных листах.
— Скажи лейтенант, за что ты воюешь? Только без трепотни! А то кого ни спрошу в полку, все патриотическими фразами прикрываются.
-44- — Ладно, они тыловики, боятся место потерять. А ты ведь из траншеи.
— Я воюю за 202 сытую жизнь. В молодости я жил в голоде и недостатке. Нас у матери было трое. Хочу, чтоб после войны жилось лучше и сытней.
— И ты думаешь дожить до конца войны?
— Думаю! Мы в училище с ребятами дали друг другу обещание до Берлина дойти.
— И ты веришь этому?
— Ну, а как же, конечно!
— Ну знаешь, ты всех перехлестнул!
— Иди! Вот теперь тебя зовут.

Хорошо, что немцы застряли в снегу, — думал я, шагая обратно в роту. Машины и танки у них увязли в сугробах. Мальчишки, перебежавшие фронт, рассказывали, немецкая техника встала намертво. Они её даже из снега не вытаскивают. Немецкая солдатня одета в летнюю форму. Вдарил мороз и немецкая пехота разбежалась по деревням и 203по избам. На улице мороз, а они на постах стоят в пилотках. Винтовки голыми руками не возьмёшь, прилипают к рукам и отдираются вместе с кожей.
У наших, считай, с осени заржавели стволы. А немцы вообще не стреляют. Наши стали ходить в открытую. Да что там в открытую! Считай, идут нахально, не пригибаясь, прямо напрополую!

7-го ноября праздник. К празднику нам выдали по сто граммов водки и по полбуханки немороженого хлеба. Это целое событие, мы отметили его от души. После праздника водку давать перестали, и наша жизнь пошла по старой колее.
13-го ноября меня вызвали в штаб полка по срочному делу. Там мне сказали, что я вместе с комбатом и командиром четвёртой роты Татариновым пойду в дивизию.
Я был удивлён. Спросил комбата, а он как обычно промолчал. Татаринов всю дорогу почему-то вздыхал и охал.
Мы шли не одни. С нами вместе в дивизию топали два солдата с автоматами и лейтенант командир комендантского взвода, как он сказал. Солдаты пыхтели, обливались потом от быстрой ходьбы и вскоре отстали. А дорога не близкая, считай километров пятнадцать. И снегу по колен, идти не легко. А мы хоть и голодные, но привыкшие к ходьбе и быстрые.
— Подождите я солдат подгоню! — сказал нам лейтенант из комендантского взвода и остановился на дороге.
— У меня нет времени ожидать вас здесь! — закричал он солдатам.
-45- — Давай шевели ногами!
Солдаты молчком нагнали нас и мы снова пошли по снежной дороге. В дивизии нас встретили с улыбкой. Но ни одного знакомого лица. Лейтенант передал нас какому-то капитану, забрал солдат и пустился в обратный путь.
— Что это? — мелькнуло у меня в голове, — Конвой или охрана? Доставали нас, сдали и повернули домой!
Перед дверью в избу, капитан вышедший нам на встречу, вежливо попросил личное оружие, — пистолеты сдать ему.
— Что это? — подумал я.
— Для чего всё это? — спросил я его, удивленный.
— У нас порядок такой, дорогой мой лейтенант! Давайте пожалуйста ваш револьвертик!
Я расстегнул кобур, достал свой наган и положил его на ладонь капитану. Комбат и Татаринов сделали то же самое. После этого нас пропустили в избу.
Двое часовых в новых овчинных полушубках на перевес с автоматами охраняли крыльцо и дверь.
Мне велели присесть в передней, а комбата и Татаринова провели дальше. О чём с ними говорили, мне было неизвестно. Я хотел было закурить, но меня тут же одернули.
— У нас здесь не курят!
— Что за учреждение? И почему здесь нельзя курить?
— Здесь военный трибунал, а не учреждение! И вам, пока вы здесь сидите, курить не полагается!
— Как! — вылетело у меня от неожиданности.
Дверь во внутреннее помещёние открылась, и меня пригласили войти. Я, ничего не думая, спокойно сажусь на заднюю лавку у стены. Капитан подходит ко мне и обходительно просит пересесть на переднюю лавку.
— А мне сюда зачем? — спрашиваю я. Мне сзади смотреть удобней.
— Вы, лейтенант, уже не свидетель.
— Кто же я такой?
— Вы, как и они, подследственный и участник.
— Какой участник? В чём я участвовал и где?
— Давайте помолчим! До вас очередь дойдёт, суд во всем разберется.
Капитан легонько, подтолкнул меня вперёд и, положив руки мне на плечи, кивнул головой на свободное место 204.Я, не думая ничего, послушно опустился.
— Вы видите, что я с вами обращаюсь не как со взятым под стражу, а совсем наоборот! — шепчет он мне, усаживаясь сзади.
— А чему я собственно участник, — спрашиваю я его в свою очередь в полголоса.
-46- — Не волнуйтесь лейтенант, не надо, не торопитесь. Держите себя достойно. Вы ведь офицер! Сейчас во всём разберутся и вынесут справедливое решение.

— Вы подтверждаете, что заблудились в лесу и всю ночь блуждали? — услышал я чей-то голос. Потом о чём-то говорили другие.
С мороза и с воздуха и от быстрой, долгой ходьбы я не мог сразу вникнуть в происходящее. Я почему-то разговор воспринимал урывками. Впереди, за накрытым красной материей столом сидели люди в военной форме. Перед ними лежали бумаги. Что это, собрание или праздничный президиум?
После долгого разговора с комбатом, судьи попросили его пересесть на боковую скамью, около которой стояли два вооруженных солдата.
Подошла очередь Татаринова. Он почему-то подкашливал и вытирал ладонью пот с лица.
— Вы прибыли в роту, в ту ночь, когда батальон заблудился в лесу?
— Да! — ответил он не подымая головы.
Сегодня 13-ое ноября определил я подсчётом. Шестой день с того дня, когда нам в траншее выдали водку. Кто-то подтолкнул меня сзади в плечо. Я быстро обернулся. Капитан показал мне пальцем в направлении красного стола. Я сразу понял, что теперь меня требуют к ответу.
После целого ряда вопросов, где я родился, кто я, и другие, меня спросили:
— Вы были на берегу Волги, когда батальон занимал там оборону?
— Да, был, — ответил я.
— Когда вы оставили линию обороны и отошли от берега Волги?
— Я берег Волги не оборонял. У меня приказа на оборону берега Волги не было. Мы лежали, на берегу и ждали, когда наш командир роты старший лейтенант Архипов вернётся о того берега. Я отошёл от берега Волги, когда началась бомбёжка. Сначала отошёл батальон, потом обнаружив, что мы остались одни, мы отошли за батальоном.
— Я думаю достаточно, — сказал кто-то из сидящий за столом.
— Больше вопросов нет, — сказал мне тот, что меня допрашивал.
После некоторой паузы, сидевшие за столом удалились на совещание. Они вернулись, нас попросили встать. И суд объявил своё решение.
Комбат получил восемь лет лишения свободы, а нам с Татариновым по статье 193-21«Б» УК РСФСР условно дали по пять лет.
Когда нам по очереди дали последнее слово, то я задыхаясь от несправедливости сказал, что всех перечисленных деревень о которых здесь идёт речь, и которые полк оставил без боя, я в глаза никогда не видел и о них не слыхал.
-47- — Покажите приказ, или пусть подтвердят отдавшие его люди, что и оставленные во время переправы через Волгу солдаты обязаны были оборонять одну на указанных здесь деревень. Я с солдатами на берегу остался случайно. Я приказа на оборону берега не имел.
— Мой командир роты Архипов с тремя взводами переправился на тот берег реки и приказал мне на следующем пароме следовать за ним. Саперы у нас на глазах взорвали паром и сбежали в тыл. Я остался на берегу без всякой связи и без знания обстановки. Где и куда пропала наша рота, никто не знает. Мне здесь ставят в вину сдачу целого района деревень 28: Избрижье, Заборье, Стружня, Галыхино, Тухминь и Степанково. Район на десятки километров для взвода в тридцать человек солдат, не слишком ли много? Его должна оборонять по крайней мере дивизия. Если здесь вершится правосудие, то почему мне в вину ставиться невозможное и такая несправедливость?
Меня тут же прервали и разъяснили, что я должен говорить только по существу и добавили:
— Виноват полк 29. В полку осталось три офицера. Эти трое — вы! В решении суда всё учтено!
— Если всё установлено, то вам хорошо известно, что немцы и техника переправлялись у пристани Избрижье. А я находился в то время от Избрижья в пятнадцати километрах, если идти по берегу вверх по течению реки. Где же тут логика?
— Ты, лейтенант, не кипятись! — услышал я голос капитана у себя за спиной.
— Чего ты лезешь на рожон? У тебя всё условно! Ты должен быть рад, что так легко отделался? Вернёшься в роту! Сейчас револьвер свой получишь! Вот у комбата дела обстоят гораздо хуже!
Слова капитана сбили меня с хода мысли и я, как бы заткнувшись, опустился на скамью.
Да, подумал я. Березин выгородил себя, отдав под суд трех младших офицеров. Самое главное было сделано. Нас судили потому, что мы остались в живых и судить больше было некого. В течение одной ночи Березин потерял полк, который вместе с Ипатовым попал в плен. Березин потерял десяток деревень и территорию пятнадцать на двадцать километров 205.
Действительно, какая разница, для лейтенанта, будет он через неделю валяться убитым с судимостью или без неё!
Что-то будет дальше? — подумал я, выходя на крыльцо. Я осмотрелся кругом, белый снег слепил глаза. Я достал махорку, свернул папироску и закурил.
— Вот ваш револьвер, возьмите! — услышал я голос капитана.
— Можете идти к себе в роту!
Нужно взять себя в руки, — решил я. И тут же стал вспоминать, когда пришёл приказ из дивизии о назначении меня на должность -48- командира роты. На берегу Волги я был командиром взвода. Ночью всё было по-прежнему. На Тьме я исполнял обязанности командира роты, но в должности утвержден ещё не был. Перед праздником за три дня, когда мне объявили, что мне положено иметь ординарца. Вот когда я получил эту должность официально. За десять дней до суда. Да, должность командира роты и пять лет судимости условно в придачу. Теперь после суда я должен проявить мужество и стойкость, не пасть духом и не поддаться апатии. Иначе, спрашивается, для чего меня осудили!
Я возвращался назад вместе с лейтенантом Татариновым. Мы шли молча и почти всю дорогу курили. Хорошо, что нынче ранняя зима, навалило много снега, перекрыло дороги. А то драпали бы мы до сих пор. У меня не было ни протеста, ни озлобления, даже возмущения к совершенной несправедливости. Я получил неожиданный удар и ещё не осознал, что произошло, что случилось.
Татаринов отвернул по тропинке в сторону, и мы разошлись по своим ротам. Когда, я спрыгнул в свою траншею, она мне показалась незнакомой и 206 какой-то чужой. В траншее, как прежде, сидели солдаты, чего-то жевали и дымили махоркой 207. Им некогда было открыть рот, для разговоров между собой.
Я не стал 208 рассказывать своим солдатам о случившемся. Суд придавил меня, придавил мою личность. Много дней я молчал и хмурился, часто вздыхал и не отвечал на вопросы. Телефонист меня звал к телефону, я подымался и уходил в другую сторону траншеи, садился где-нибудь в углу окопа и курил.
Вечером меня разбудил старшина. Он чутьём понял, что у меня большие неприятности. Старшина осторожно предложил выпить. Сегодня в роту по норме выдали водку. Он налил мне два раза, я с жадностью и отвращением проглотил содержимое кружки. Выданная водка отдавала сивухой и привкусом керосина. Я вернул старшине пустую кружку, сплюнул на снег и положил в рот кусок мороженого хлеба. Его сразу не съешь, его приходится долго сосать. Теплая жижа побежала вниз по пищеводу. Водка обожгла что-то внутри и замутилась в голове. Она помогла освободиться от гнусных и грустных мыслей. Я вздохнул и выругался с облегчением.
Солдаты тоже чувствовали неладное. Они смотрели на меня со стороны и при моём появлении тут же замолкали. Я на глазах у них за один день, как бы переродился.
Из приветливого и отзывчивого, я превратился в замкнутого и резкого. Если раньше я старался не замечать их неряшливость и недостатки, сглаживал углы и мелкие ситуации, то теперь все эти мелочи начали меня раздражать.
-49- Делал я всё, как прежде честно и по справедливости, но перестал им прощать даже небольшие промахи.
— Отойдёт! — говорили между собой солдаты. Видно начальство им шибко недовольно.
Потом, после, через некоторое время они узнали о суде, но своих мнений по этому делу между собой не высказывали. Это, как бы была запретная тема, для разговоров 209.
Я уходил иногда куда-нибудь в дальний окоп, расслаблялся и внутренне нагонял на себя тоску.
— Милая моя Родина! Плачет твой сын! Горечью и болью душа обливается. Все мы идущие на смерть и в небытие хотим избавить свой народ от страданий и гнёта! Мы, простые солдаты своей земли, привыкшие к нищете и голоду, всё на себе терпеливо вынесем и преодолеем. А вы добрые матери, утрите слезы. Вы, ожидающие в тревоге своё безмерное горе. К вам обращают свои мысли и надежды дети, когда они идут умирать!
Смерть, это яркий и последний безумный 210 миг, когда солдат подходит к своей черте и наступает пелена чёрного и вечного мрака!

* * *
Главная | Содержание | Глава 06



Сноски

*01 [Ком.полка подполковник Ипатов (421 сп 119 сд Iф) пропал без вести 28.10.1941]


*02 [Торжок – Медное.] Карта (50 kb) Источник


*03 [Аэродром в Калинине – Мигалово, построен перед войной.] Снимок (50 kb) Источник


*04 [Медное – Городня – Новинки – Гильнево.] Карта (50 kb)


*05 [Матвеенцев – Список потерь нач. состава 17 гв.сд с 09.07.41 по 10.11.42 г.] Скан (19 kb) Источник
(Текст g07s12 – Горохово.) Карта (50 kb)


*06 [Дмитровское и Черкасово на левом берегу Волги. Схема (30 kb) Источник
Даниловское, Опарино, Рябеево – 246 сд;
Некрасово, Курково, Путилово – 119 сд.] Карта (50 kb) Схема (30 kb) Карта (50 kb) Источник


*07 [Ипатов – Список потерь нач. состава 17 гв.сд с 09.07.41 по 10.11.42 г.] Скан (33 kb)


*08 [Березин – Список выбывшего нач. состава 17 гв.сд с 09.07.41 по 10.11.42 г.] Скан (24 kb)


*09 [Ещё до приказа № 227 от 28 июля 1942 года наркома обороны СССР И. Сталина, известного как «Ни шагу назад!», был приказ № 0345 от 13 октября 1941 года войскам Западного фронта Г. Жукова, который гласит, — «Трусов и паникеров, бросающих поле боя, отходящих без разрешения с занимаемых позиций, бросающих оружие и технику, расстреливать на месте».] Текст | Источник


*10 [Место переправы находилось рядом с развалинами Хвостово Карта (50 kb). Со слов автора: «дом – не дом, сарай – не сарай», так остались в памяти автора развалины и он не стал упоминать о них в рукописи. Переправа была чуть выше по течению Волги, там только одно место, где есть съезд и можно подойти к самой кромке воды. Теперь (2009), это место известно, как «Хва'стовская переправа». Снимок (50 kb)
Что и как было на участке фронта в районе переправы, можно прочитать здесь Источник (59 kb). В основном очень похоже на реальность, но сопоставление фактов и документы ОБД говорят, что из-за Волги обратно ни кто не вернулся. Причина, — приказ № 0345 от 13.10.1941 года «ни шагу назад!». Почти все перечисленные в источнике деревни на Яндекс-кары есть.]


*11 [Максимов – гв.майор начальник штаба 45 гв.сп 17 гв.сд *(январь 1943 года).]


*12 [ПНШ — помощник начальника штаба.]


*13 [«Щель» — узкий, не глубокий, одиночный окоп.]


*14 [«Телятник» — вагон для перевозки скота.]


*15 [Небольшая высотка в виде продолговатой гряды.] Снимок (50 kb)


*16 [Из устных рассказов, — в сторону развалин.]


*17 [Немцы форсировали Волгу в районе Акишево – Броды.] Схема 7 (30 kb) Источник
Фриц Бельке. Дневник солдата. Ржев, 2002 г. Текст | Источник


*18 [Новинки – Хвостово.] Карта (50 kb) Источник | Карта (50 kb)


*19 [Карамушко – комбат 143 орб (отдельный развед батальон) 119 сд, расформирован 06.10.1941.]


*20 [Карамушко – Список потерь нач. состава 17 гв.сд с 09.07.41 по 10.11.42 г.] Скан (28 kb)


*21 [Вдоль гряды, со стороны обращенной от берега Волги, протекает ручей.] Карта (50 kb)


*22 [Участок обороны 119 сд на Тьме.] Карта (50 kb) Схема (50 kb)


*23 [Тьма впадает в Волгу.] См. карту *22


*24 [Гриб Лафертовский, — ???.]


*25 [Черняев – для рядового и мл.ком.состава 119 сд (Iф) найти записи в «ОБД Мемориал» не удаётся.]


*26 [Судимость «условная», — осужденных военным трибуналом с применением отсрочки исполнения приговора до окончания войны (на основании ст. 28-2 уголовного кодекса РСФСР, 1926 года).]


*27 [По сведениям «ОБД момериал»: захоронение в Морьино – 423, Щербинино – 3273. Среди известных по 119 сд (Iф) только одно ФИО.]


*28 [По сноске *29, автору ставили в вину сдачу участка: Путилово, Курково, Некрасово, Талутино.]


*29 [Журнал боевых действий Калининского фронта за 10.1941 г.] Скан (42 kb) Карта (50 kb)



Зачёркнутый текст
(правка автора)

*001 |походную|


*002 |вниз|


*003 |, у которого я взял этот саперный инструмент|


*004 |нам с солдатом|


*005 |пытались|


*006 |даже открыть рта, —|


*007 |около часа|


*008 |этим местом не было видно|


*009 |здесь|


*010 |уже|


*011 |с двух сторон вдоль дороги, над открытым полем обстреливая нас из пулемётов и бросая бомбы|


*012 |самолётов|


*013 |тут же появилась ещё одна партия из пяти|


*014 |эти|


*015 |около дороги|


*016 |зам.командир роты и я только получал указания, что и как делать|


*017 |совсем|


*018 |следования|


*019 |Я всё помню хорошо и достаточно точно. А теперь я был избавлен [от необходимости] следить и сосредотачивать своё внимание за дорогой. Я шёл и ждал только распоряжений и указаний старшего лейтенанта.|


*020 |не волновало, мне не нужно было что-либо делать, ни о чём не думать, ни за что не переживать|


*021 |быстро и точно|


*022 |со всеми подробностями, в уме как на ладони|


*023 |побежать по пройденным ротой дорогам путь через Медное|


*024 |задумаюсь, на каждом перекрестке путаться буду, стоять и решать.|


*025 |за местностью так же|


*026 |на опушку леса|


*027 |морозом схваченой|


*028 |Заместитель командира полка по политчасти.|


*029 |и на дороге бросили свою технику.|


*030 |нашем|


*031 |Это они занимались переправой.|


*032 |— двадцать пять|


*033 |было|


*034 |В роте было восемьдесят человек, по двадцать солдат на каждый взвод.|


*035 |пять|


*036 |на повозочного|


*037 |стал рассказывать|


*038 |почему-то|


*039 |повозка проскрипела|


*040 |рысцой|


*041 |на этот поспешный бег|


*042 |на берегу|


*043 |наверное|


*044 |через|


*045 |Рота восемьдесят человек.|


*046 |на тот берег|


*047 |в русле реки вниз|


*048 |показал куда я иду и|


*049 |противоположного берега|


*050 |подряд|


*051 |уже не лилась, а|


*052 |теперь|


*053 |Сашечка, друг мой|


*054 |впереди|


*055 |Несколько раз узнавал у Максимова 11 , он в то время был ПНШ 12 [полка] по разведке.|


*056 |люди|


*057 |два|


*058 |конечно переполошились|


*059 |сходил туда|


*060 |сильной реки|


*061 |по ту сторону реки, и переводил свой взгляд|


*062 |которые неслись мимо меня|


*063 |схваченной морозом|


*064 |из того батальона|


*065 |нашего|


*066 |пачками по пять-шесть бомб|


*067 |где теперь лежали сибиряки|


*068 |, а потом вернулись|


*069 |пулемётную трескотню|


*070 |между кочек|


*071 |выйдет|


*072 |у костров|


*073 |пространстве|


*074 |и разлетается в стороны|


*075 |на открытом пространстве|


*076 |как следует|


*077 |той|


*078 |откуда недавно пришёл|


*079 |его|


*080 |на четвереньках|


*081 |После первого разворота над полем.|


*082 |где они бежали|


*083 |и дымом|


*084 |тронулась с места,|


*085 |чтобы уйти|


*086 |и тела|


*087 |по мозгам с невероятной силой|


*088 |Нам было жарко.|


*089 |и не различали|


*090 |для нас|


*091 |военного трибунала|


*092 |Она была от берега в двухстах метрах.|


*093 |отбежали ближе к ним|


*094 |было/хватило|


*095 |когда-то|


*096 |мои полтора взвода|


*097 |целые|


*098 |сразу|


*099 |, а у меня шла мозговая работа|


*100 |наверно|


*101 |свою|


*102 |собственно|


*103 |контура, в чём они одеты|


*104 |это наши действия и наши сомнения|


*105 |смерти|, [навстречу]


*106 |Но неудача вершит нашей судьбой даже тогда, когда у тебя на этот счёт нет никаких сомнений.|


*107 |«щелей»| [и]


*108 |по окопам и|


*109 |, а с наступлением рассвета сам завалился спать?|


*110 |и безжизненно тихо|


*111 |из пулемёта|


*112 |кругом|


*113 |батальонных|


*114 стр. 21 (вариант 2) -21a- Комбата и своих солдат я к вечеру разыскал.
Что случилось ночью? Почему я остался, и меня не разбудили? Почему мои солдаты ушли?

Ночью, когда мы с Захаркиным спали под одеялом, старшина ходил и проверял посты. Вскоре вернулся сержант, которого я с тремя солдатами послал под покровом ночи подойти к берегу Волги в том месте, где саперами был взорван паром. Старшина меня разбудил, когда вернулся сержант. Сержант доложил, что берег у переправы пуст.
Я выслушал сержанта, сказал хорошо, можешь быть свободен, и опять уснул. Часа через два в расположение нашего взвода явился старший лейтенант комбат сибиряков. Он привёл с собой двух связных и приказал старшине поднимать быстро людей.
— Действуйте без шума и осторожно!
— Не тяните время! Пойдёте вот за этими связными! — сказал он и сам ушёл.
— Наши из батальона давно стоят к ждут вас на дороге, — сказал солдат, которого оставил старший лейтенант.
— Старшина, — сказал комбат, — Давайте действуйте побыстрее!
— Мне нужно разбудить лейтенанта! — ответил старшина.
— Ваш лейтенант давно на ногах!
— Я его сам видел рядом с комбатом.
— Ваш лейтенант сказал, чтобы вы вели туда солдат побыстрей!
— Сейчас ночь, темнота, можно отстать и батальон не догоним!
Старшина, думая, что я на самом деле ушёл к комбату и в курсе дела, не стал проверять наш окоп. Так они и ушли, забрав всех солдат и оставив нас спать до утра с Захаркиным.
Когда старшина вывел своих солдат на дорогу, то увидел, что их ждут ещё двое солдат по пути.
— Давай быстрей за нами! — закричали они и быстрым шагом пошли в темноту.
— Комбат приказал догонять батальон по дороге!
Где они шли, куда и когда сворачивали, старшина не мог сказать. В темноте было не видно. Но вот впереди они натолкнулись на людей, и старшина увидел, что старший лейтенант комбат стоит совершенно один.
— А где ваш лейтенант? — спросил строго комбат, увидев приближение старшины и с ним солдат.
— Мне сказали ваши солдаты, что наш лейтенант ушёл вместе с вами и находится здесь.
— У меня был лейтенант из четвёртой роты |офицер связи из штаба полка|.


*115 |до рассвета|


*116 |в лесу|


*117 |из тылов полка|


*118 |с нами|


*119 |был|


*120 |ещё|


*121 |421|


*122 |ни на то, ни на сё|


*123 |майор наш, замком по тылу|


*124 |никакого движения|


*125 |, и легли рядом с ним|


*126 |с двух сторон|


*127 |живыми|


*128 |ночи|


*129 |ПНШ-2| *по разведке


*130 |и не беспокоили|


*131 |той|


*132 |между солдатами|


*133 |, ему ничего!|


*134 |вдоль траншеи. А кто пойдёт их топтать в тылу, для тыловиков. Тыловики пересели на сани.|


*135 |распоряжение|


*136 |другой,|


*137 |толстую|


*138 |и прямо вслух|


*139 |Солдаты думали, что их опять посадят в ДОТ.|


*140 |об новостях| [и]


*141 |Ни слова!|


*142 |должен был|


*143 |и темноты|


*144 |из моего рассказа|


*145 |ровного|


*146 |где ближе, где дальше|


*147 |река Тьма. Небольшая речка|


*148 |по-настоящему повалил снег|


*149 |не переставая|


*150 |, как во время игры в чехарду|


*151 |на землю|


*152 |живых|


*153 |бросил|


*154 |солдатами|


*155 |Затея так и осталась укрытая белым снегом!|


*156 |, хотя мы и жили в полусне|


*157 |Вдоль|


*158 |, днём и ночью ходили|


*159 |немцы|


*160 |доложил|


*161 |, на всех|


*162 |помню хорошо|


*163 |Я знал, но забыл.|


*164 |одна|


*165 |серьезные|


*166 |и обозникам|


*167 |об ней вообще наверно забыли|


*168 |А может и не забыли? Мне не хотелось по этому вопросу идти и обращаться ни к комбату, ни в штаб полка.|


*169 |и стоял в очереди|


*170 |Или говорили ещё так, —|


*171 |целый день|


*172 |что ты свой|


*173 |пареньки|


*174 |наверное|


*175 |трубы|


*176 |от мороза|


*177 |совсём|


*178 |валенки|


*179 |несколькими|


*180 |ответственное|


*181 |где-либо в лесу|


*182 |готовые любую минуту обвалиться|


*183 |Глубокие следы солдатских ног остаются, когда утром первым идёшь.|


*184 |домушку|


*185 |в просьбе|


*186 |видно душа его этого|


*187 |самосада|


*188 |и видел|


*189 |Как принято в таких случая говорить официально!|


*190 |и даже поощрял|


*191 |вместо продуктов|


*192 |подсоленной|


*193 |на мясном|


*194 |при случае ничего не говорили|


*195 |с матерщины, раздражения, недовольства|


*196 |не готовилось чего?|


*197 |несколько раз спрашивал|


*198 |и выражение лица|


*199 |от присутствия пищи|


*200 |кишечник|


*201 |поддакнул|


*202 |лучшую и|


*203 |поселкам|


*204 |на передней лавке|


*205 |по фронту и в глубину|


*206 |совсем|


*207 |гнусавили носом|


*208 |сам|


*209 |и выноса своих суждений|


*210 |крик|


Copyright ©2005, Н.Шумилин
Все права защищены.
Copyright ©2005, N. Shumilin, All Rights Reserved Worldwide

http://nik-shumilin.narod.ru






























Книга о войне «Ванька ротный», написанная участником Ржевской битвы А.Шумилиным рассказывает о боях РККА под началом Жукова под Ржевом, Белым с германским вермахтом Гитлера, 9-й армией под командованием Моделя.


Используются технологии uCoz